— Береза, — с легкой гордостью пояснил Кейсуэлл. — Но не обычная береза, а карельская. В свое время ее называли царской березой. Красота погубила это дерево, небольшие рощи карельской березы сохранились лишь в самой Карелии да в Лапландии. Истинная, высокая красота — жестокая штука, Генри, она губит не только деревья, но и людей, особенно женщин.
Кабинет, куда вела дверь непосредственно из гостиной, был подчеркнуто строг, даже аскетичен. Стены отделаны матовым пластиком салатного цвета, пол паркетный, но вместо ковра — грубый палас, вся мебель, включая книжные шкафы и небольшой бар, правда, не металлическая, но подчеркнуто простая. Широкое окно с цельным стеклом приоткрыто, жалюзи подняты, но оконный проем в меру затенен старой липой. Шум зеленой листвы, переплетенный с разноголосым щебетанием птиц, создавал необычный для делового помещения звуковой фон. На стенах кабинета несколько превосходно выполненных черно-белых фотографий различного формата: сам хозяин под свежим ветром и ослепительным солнцем на румпеле швертбота, суровый старик аристократического вида — скорее всего, отец Кейсуэлла. А над самым письменным столом в продолговатой вертикально расположенной рамке — изречение, начертанное красиво выписанными китайскими иероглифами. Заметив, что Мейседон разглядывает это произведение искусства с некоторым недоумением, Кейсуэлл пояснил с затаенным лукавством:
— Это девиз. Всякий раз, начиная сложную и ответственную работу, я выбираю афористическое воплощение ее сущности. В трудные минуты я обращаю к девизу утомленный взор и черпаю в проникновенных словах новые силы. Марксисты говорят, что идея, овладевшая человеком, становится материальной силой. В известной мере я разделяю это убеждение.
Разглядывая иероглифы, похожие на цепочку следов причудливой птицы, способной легко бегать по вертикальным стенкам, Мейседон с любопытством спросил:
— Как же звучит девиз вашей нынешней работы?
— Не только моей, но и вашей, — мягко поправил Кейсуэлл и чему-то тихонько, почти беззвучно рассмеялся. — Это бессмертное изречение принадлежит великому Конфуцию. Гласит оно следующее: «Трудно поймать в темной комнате кошку. Особенно, когда ее там нет».
Мейседон удивленно взглянул на советника.
— Не понимаю.
— Все в свое время, Генри. Садитесь, нет-нет, сюда, к столу. Надеюсь, вы понимаете, Генри, что все, с чем я сейчас познакомлю вас, является абсолютной тайной и не подлежит разглашению ни при каких обстоятельствах.
— Я работаю в аппарате министерства обороны и все время имею дело с секретами государственной важности, — с некоторой снисходительностью заметил Мейседон.
Несколько секунд, легонько покачивая ногой, обутой в мягкую замшевую туфлю, советник разглядывал сидевшего перед ним полковника. Лицо умное, волевое, твердая складка рта, подбородок несколько мягковат — бородку бы следовало носить Мейседону, этакую небольшую франтоватую бородку. Но, говорят, в Форт-Фамбле не жалуют бородатую молодежь, а по меркам высшей военной иерархии полковник молод.
— Забудьте о грифах и классификациях, полковник, — негромко, с ощутимым холодком в голосе вслух сказал Кейсуэлл. — В данный момент вы проникаете в совершенно иную сферу отношений и ценностей. Подчеркиваю, тайна носит абсолютный характер со всеми вытекающими отсюда и приятными самолюбию и огорчительными последствиями. Круг посвященных в нее настолько узок, что, скажем, установить виновника утечки информации не составит большого труда. Вам говорит о чем-нибудь второе августа? Как знаменательная дата?
— Которого года? — деловито осведомился Мейседон.
— О! Чувствуется военная закваска — прежде всего точность и определенность. — Кейсуэлл почти неслышно рассмеялся. — Второго августа 1939 года Альберт Эйнштейн направил тогдашнему президенту Соединенных Штатов Франклину Делано Рузвельту письмо, в котором утверждал, что уран может послужить основой для создания исключительно мощных бомб. Собственно, с этого дня начались работы по созданию «Манхэттенского проекта», реализация которого 16 июля 1945 года завершилась взрывом испытательного ядерного устройства в Аламогордо.
— Я знаю об этом, Джон.
— Верю. Но вряд ли вы знаете о том, что десять месяцев тому назад нынешний президент Соединенных Штатов получил от группы ученых письмо, которое было датировано весьма многозначительно и символично — вторым августа.
На этом воспоминания полковника Мейседона оборвались — сон сморил его. Уже засыпая, он умиротворенно подумал, что волноваться преждевременно: надо подождать утра, а там видно будет.
