Через неделю, измученный ожиданием, он поднял народ на восстание. Один. Когда, закончив занятие, Тарковский, вновь игнорируя молчаливые мольбы Индианы, назначил в поэты следующего понедельника не его и стал выбираться из-за стола, чтобы уйти, он взорвался: «Арсений Александрович! Что же это такое! Я, например, ни разу не читал своих стихов. Я хочу читать! Мы все хотим!» — и он обернулся за поддержкой к семинаристам, которых в тот вечер собралось особенно много. Пришли даже какие-то вовсе незаписанные люди, даже некто Юпп — повар-поэт из Ленинграда, неизвестно какими путями пробравшийся в ЦДЛ. «Давайте почитаем стихи!» — взмолился он.
«Извините, ребята, я должен уйти, — Тарковский пошел к двери. — В любом случае, наше время истекло, и мы должны освободить помещение…»
«Но соседняя комната открыта и свободна…» — сказал кто-то.
«До свиданья», — Тарковский вышел.
Гнев и возмущение заставили Индиану вскочить на стул. «Ребята! — закричал он. — Зачем нам Арсений! Нас никто не гонит. Время девять тридцать. Вместо того, чтобы сидеть в кафе, давайте почитаем друг другу стихи. В конце концов ради этого мы сюда и ходим!»
«Дело говорит, — поддержал его толстенький Леванский. — Давайте почитаем. Каждый по паре стихотворений. Для знакомства. Будем читать по кругу. Кто не хочет — может уйти».
Никто не ушел. Присутствующие радостно загалдели, приветствуя приход нового порядка. Юный Индиана послужил тем самым матросом, который, выудив червя из борща на броненосце «Потемкин», не выплеснул его равнодушно на пол, как поступили другие матросы, но заорал: «Братцы, что ж это такое! Гнилым мясом нас кормют!» Ни тот матрос с «Потемкина», ни Индиана не были горлопанами каждого дня. На том этапе его жизни Индиану справедливее было бы отнести к категории скромных и молчаливых молодых людей. Но именно в таких типах гнездится настоящий протест и медленно скопляются опасные пары, разрывающие вдруг установленные порядки.
Когда очередь дошла до него, он трясущимися руками раскрыл вельветовую тетрадь на «Кропоткине» и прочел:
После «Кропоткина» он прочел «Книжищи» и остановился. Быстро, очень быстро произошло желанное действо. Он остановился, чтобы следующий за ним по кругу юноша прочел свои стихи. Но следующий почему-то молчал. И все молчали. Полный самомнения, но и робости, провинциал вдруг с ужасом подумал, что сейчас они все засвистят, захохочут, застучат ногами. Но они молчали. Кудрявенький Леванский заскрипел стулом и сказал: «А ну-ка прочти еще что-нибудь!»
«Но ведь уговаривались по два?»
«Читай! Пусть читает! Здорово!» — закричали статисты, и он, уже не удивляясь, вспомнив, что так должно быть, именно так он все видел в снах наяву, глядя в снежное поле Беляево-Богородского, он стал читать…
Отжавшись много раз от пола и поприседав, он включил теле, и его стали учить французскому языку. Некоторое время он вслушивался в урок. Французский язык показался ему таким невыносимо нежным и беззащитным в стенах крепости, что из жалости к его хрупким звукам он выключил теле. Именно жалость к французскому и раздражение, вспомнил он, испытывал подросток Индиана в школе на уроках иностранного языка. Раздражала же очевидная ненужность, неприменимость этого щебетания среди снегов. Зачем человеку французский на Турбинном заводе? А судьба Индианы была — работать на Турбинном заводе. Всю жизнь.
Должны были начать трансляцию первого дня съезда и, вспомнив об этом, любопытный Индиана поспешно включил теле опять… Депутаты слушали выступления депутатов. Седые и полуседые головы… Крупным планом корявые пальцы жмут, истязают хрупкий аппаратик: фирма «Филипс» снабдила советских депутатов новым средством выражения их воли. Группа скуластых депутатов, шумя, выкатилась в проход. Утверждают, что по каким-то причинам аппаратики в их части зала не работают. Главный техник страны Горбачев объясняет своим депутатам, как пользоваться аппаратиком. Скрывая раздражение… Относительно молодой депутат, прорвавшись к микрофону, возбужденно выпаливает, что он подозревает заговор между фирмой «Филипс» и сторонниками новой системы подсчета голосов с помощью аппаратиков. Скуластые чукчи предлагают считать голоса вручную. (Может быть, они не чукчи, но буряты? — предположил Индиана.) Горбачев предложил провести пробное голосование, чтобы убедиться в годности аппаратиков. Даже два пробных. Один раз весь зал голосует «ЗА», другой раз все голосуют «ПРОТИВ». «Голосуем, товарищи… Нам еще обсуждать повестку дня. Мы уже на два часа отстаем от регламента». Оживление в зале. Вставляют карточки в аппаратики, долго выбирают, колеблясь, нависая пальцем над кнопками, нужную. Их всего три. «Те, у кого аппаратики не работают, пользуйтесь аппаратиком соседа», — объясняет учитель Горбачев…
