– Компьютер мы забираем, ну а вы сейчас проедете с нами. – Следователь нежно подтолкнул меня в спину, чтобы у меня не осталось больше никаких сомнений: я ехал в отделение.
Счет времени был давно потерян.
Я думал о том, что ничего по-настоящему плохого произойти просто-напросто не может. Я был чист, и следствие должно было во всем разобраться.
Мой арест противоречил не только здравому смыслу, но и всем канонам мирового детектива. Одна из главных детективных заповедей гласит, что преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа, но им не должен оказаться человек, за ходом мыслей которого читателю было позволено следить. Соответственно, автор и рассказчик точно исключаются. Конечно, эту схему не раз нарушали. К примеру, Агата Кристи или Антон Чехов в своей «Драме на охоте». Критики ругали их, потом принимали. Однако детектив, где рассказчик является убийцей, так и не стал каноническим по той причине, что рассказчик должен либо терять память, либо откровенно врать. В моем случае ни того ни другого.
Впрочем, рассказчика довольно трудно проверить, я ведь могу лишь изображать усердие в поиске, а при этом, например, выдумывать улики или людей, которых на деле не существовало вовсе. Только тогда детектив превращается в шизофрению. А это уже просто ерунда.
Неизвестно, до чего бы я додумался, сидя в одиночестве, пристегнутый к лавке, но вряд ли это было бы открытие в области литературы. Честно говоря, я был просто в панике.
Наконец мой наручник все же отстегнули, а меня завели в кабинет, где Садыков объявил, что задерживает меня на трое суток до выяснения обстоятельств согласно статье 91 УПК РФ.
– Протокол подпишите, – хамовато процедил еще недавно весь из себя вежливый Садыков. Это казалось невероятным, но, по-моему, он просто откровенно мстил мне за обоссанный моим котом портфель. Во всяком случае, улыбнулся Садыков криво и злорадно.
– Сначала позвонить, – проговорил я и услышал, как тонко и жалобно звучит мой голос.
– Нет, сначала подписать, – напирал следователь.
Я подписал.
– Теперь позвонить можно?
– Звоните в моем присутствии. – Он вытащил из сейфа телефон и протянул мне.
Виктория не отвечала. Я звонил уже четвертый раз. Самое обидное заключалось в том, что Виктория слышала звонок. Она тупо сбрасывала, потому что, наверное, звук мешал ей принимать какое-нибудь очередное шоколадное обертывание.
«Вика, я в отделении, меня задерживают на трое суток. Не беспокойся, все хорошо, не теряй меня. Крыша над головой есть. Кормить обещали», – написал я.
Ответ пришел мгновенно:
«Ничуть не удивлена. Именно об этом я тебя вчера и предупреждала».
Вот и поговорили.
Садыков заполнял какие-то бумаги, а я мысленно готовился встретиться с самыми отъявленными головорезами, уголовниками или как минимум хулиганами, дебоширами и прочими пятнадцатисуточниками.
– Слушай, Куклачев, у тебя ксива-то есть, чтобы по девяносто первой постановления выносить? – услышал я за спиной голос, который сразу узнал.
Следователь Садыков, который еще не успел привыкнуть к своему новому прозвищу, явно полученному благодаря коту Филиппу, икнул от неожиданности и густо покраснел.
Я обернулся. Это действительно был голос Бориса, я узнал его, хотя мы не виделись уже больше полугода. Майор Краснов – наш давний знакомый, следователь по особо тяжким, с которым Виктория несколько раз работала на сложных делах. Они с теткой дружили, и Борис был одним из тех немногих, кого она ценила среди следователей и прокурорских.
– Вот за что ты парня закрываешь? – сразу перешел в наступление Борис.
– Он находился на месте преступления, – злобно прорычал Садыков, как будто держал зубами добычу и отчаянно не хотел отпускать ее.
– Так вы молодцы, значит, место преступления уже установили! Может, и преступление квалифицировать в состоянии? Вот это следователи! – весело бросил Борис.
– Как следователь я принимаю такие решения самостоятельно, – не уступал Садыков.
– Послушай, процессуально независимый ты мой, если завтра ты не загонишь в суд дело, которое тебе коты зассали, то неполное служебное могу тебе гарантировать.
– Этот человек сидел за компьютером потерпевшей… – сказал Садыков, кивнув на меня, уже багровея от злости.
– И что из этого? Саша, ну-ка в коридорчике посиди.
Борис вытолкал меня в коридор, но, свободный от наручника, я мог теперь остаться у двери и прекрасно слышать разговор сквозь картонную дверь.
– Находиться на кафедре, на своем рабочем месте – это теперь делает человека подозреваемым, который общественно опасен? – говорил Борис.
– Мы не можем знать, что он там делал. Может быть, собирался уничтожать улики на компьютере потерпевшей…
– Раз не можешь знать, зачем закрываешь?
Садыков пытался еще что-то сказать, но Борис резко прервал его:
– Ты помни, что санкцию на его арест тебе придется получать у той судьи с аллергией на кошек, которой ты принес свое мокрое дело. Как думаешь, подпишет она тебе с твоей-то подмоченной репутацией?
