Нет, это была не самая удачная мысль — поощрять развитие системы, при которой предприниматели начнут делать большие деньги, рассеивая вдоль дорог новые коммерческие поселения и формируя корпорации в человеческом стиле.
Где угодно — но не в общественной системе, где убийство является обычным и легальным способом урегулирования межличностных отношений…
Черт побери, противная история с этим покушением… вторжением… вроде бы все страхи уже позади, а беспокойство не уменьшается, а увеличивается. На этой работе поневоле приобретаешь сложный и запутанный ход мысли — многие годы учишься и прорываешься через конкуренцию, чтобы стать пайдхи, после чего начинаешь бегло говорить на языке, который в принципе не позволяет точно перевести человеческие слова и человеческие мысли… И когда он осознал свое беспокойство, обрывки и мелочные детали связей начали всплывать на поверхность очень темных вод атевийской ментальности. Эти обрывки и мелочи повели себя так с прошлой ночи случайные крохи тревожной мысли, стекающие с водораздела между атевийскими и человеческими идеями.
Очень тревожные мысли, которые говорили, что нападение на пайдхи-айчжи, по всем понятиям безобидного, нейтрального и скромно-молчаливого пайдхи-айчжи, было (если не делом безумца) предумышленной атакой на некую систему, причем в слово было можно вкладывать любой смысл.
Он пытался сделаться по возможности самой аполитичной и тихой фигурой при дворе Табини. Он не добивался участия ни в каких политических процессах, только сидел молча при дворе или в уголочке на какой-нибудь технической или социологической конференции — и изредка, очень редко, представлял какой-нибудь доклад. И вот так привлечь к его персоне публичное внимание, как только что сделал Табини… это противоречило давно установившейся политике его должности.
Он предпочел бы, чтобы Табини не регистрировал Намерение — но Табини явно был вынужден самым суровым образом отреагировать на вторжение в Бу-чжавид, тем более, когда наниматель убийцы не объявил кровную месть заранее.
Неважно, что заказное убийство было делом легальным и общепринятым, нельзя, по мнению атеви, действовать без регистрации, нельзя действовать без лицензии и нельзя заказать оптовую кровавую баню. Вы устраняете одного-единственного индивидуума, что и должно решить проблему. Атеви называют этот принцип биитчи-ги, люди это слово переводят как тонкость, искусность или точность.
Вот тонкости-то как раз и не хватало в этом покушении, даже если учесть — или особенно если учесть, что потенциальный убийца не ожидал, что у пайдхи окажется оружие, которого по эту сторону Мосфейрского пролива землянину иметь не полагается.
Оружие, которое Табини дал ему совсем недавно.
А Банитчи и Чжейго твердят, что не могут найти улик.
Чертовски настораживает.
Атака на какую-то систему? Пайдхи-айчжи мог обнаружить, что его причисляют к очень многим системам… например, он не атева, а человек; например, он просто пайдхи-айчжи; например, он убеждал айчжи, что по долговременным экологическим соображениям железнодорожная система лучше, чем автомобильный транспорт… но кто и когда с абсолютной уверенностью знал конкретную причину или обиду, кроме стороны, которая решила «тонко» устранить проблему?
За всю историю пайдхи-айчжи никогда не становился мишенью. Сам Брен лично все время пребывания на этой должности собирал слова, обновлял словари, наблюдал за общественными изменениями и докладывал о них. Совет, который он дал Табини, был вовсе не его персональной идеей, далеко нет: все, что он делал и говорил, исходило от сотен экспертов и советников на Мосфейре, которые подробнейшим образом объясняли ему, что сказать, что предложить, что признать — поэтому «тонкое» устранение его со сцены могло вызвать демарш, изъявление в письменном виде неудовольствия со стороны землян, но вряд ли приблизило бы к существованию шоссейные дороги.
Табини почуял что-то нехорошее в атмосфере и вооружил меня.
А я не доложил об этом на Мосфейру, вот второй пункт, который надо хорошо обдумать: Табини просил меня никому не говорить о пистолете, я всегда ценил и уважал некоторые — и редкие — частные разговоры с айчжи и распространил свою сдержанность до такой степени, что не включил этот факт в официальный доклад…
Брен из-за этого тревожился, но доверие Табини ему льстило, и персонально, и профессионально — там, в охотничьем домике в Тайбене, где на время забывались придворный этикет и правила и все оказывались на каникулах. Стрельба в цель была любимым видом спорта атеви, их страстью — и Табини, настоящий чемпион в стрельбе из пистолета, по-видимому, из чистого каприза нарушил недвусмысленное запрещение Договора, чтобы представить своему пайдхи, как тогда казалось, редкую неделю личной близости к нему, сделал редкостный жест — если не дружбы, то по крайней мере чего-то настолько близкого к ней, насколько под силу атеви, — отменив на время все формальности, которые окружали и ограничивали и Брена, и самого Табини.
