От Бретано требовали новейших промышленных методов — а он возражал, указывая, какими экологическими потерями это обойдется для планеты. Весь комитет, стоящий за ним, а потом и за его наследниками, начал медленный, рассчитанный на века, труд — постоянно направлять науку атеви в русло экологического мировоззрения…
А заодно — в сторону создания материальных ресурсов, которые смогут послужить людям с Земли.
Единственная тактика, экологическая философия… с надеждой исключить войну из умонастроений атеви, строить исследовательские ракеты вместо боевых, железные дороги вместо пушек, научить думать о том, что станет с низовьями реки, если в верхнем течении сбрасывать в нее мусор, думать о том, что будет, когда ветер понесет ядовитые химикаты через лес или токсичные вещества попадут в грунтовые воды, — слава Богу, атеви восприняли эту идею, потому что она затронула какие-то культурные извилины, уже сложившиеся в ментальности раги, по крайней мере. Она так утвердилась в последующих поколениях, что в последней половине столетия маленькие дети уже учили наизусть стихи о чистых реках — пока тактики на Мосфейре (в полной безопасности на Мосфейре, в отличие от пайдхи) раздумывали и решали, развитие каких отраслей промышленности они отважатся поддержать и какие отрасли атеви должны развивать, чтобы люди получили нужные им стартовые установки и космические аппараты.
Не упоминаемая вслух двухсотлетняя программа, о которой знал каждый человек, и пайдхи тоже знал, а потому жил, боясь собственных мыслей, — ибо даже если атеви догадываются теперь, что развитие космической программы означает создание материалов, столь же нужных людям, как и им самим, даже если он мог сидеть на заседаниях космического совета и подозревать, что каждый атеви в зале догадывается о таких возможностях их разработок, все равно это был вопрос, который он никогда не ставил ни перед ними, ни перед теми атеви, которых знал лучше всех, — потому что это была одна из самых непроходимых чащоб в мышлении атеви: как они отреагируют на это знание, когда станет невозможно его игнорировать. И уж тем более он не имел представления, чем это обернется за пределами двора Табини, по всей стране — ведь популярные романы все еще изображают землян злодеями, и в пьесах матчими эти злодеи появляются в тени, в небай (в тени — потому что атеви не могут добыть актеров-людей)…
Люди все еще детское пугало, чудища в чулане, твари под кроватью… а как иначе может быть в этой культуре, где каждый постоянно начеку, постоянно помнит о реальной опасности от реальных убийц, в культуре, где телевидение приучает детей к параноидальному страху перед чужаками?
К чему на самом деле стремятся чужие люди на Мосфейре? Какие страшные технические тайны придерживает Табини-айчжи для собственного пользования? И о чем на самом деле говорится в телеметрии, обмен которой идет непрерывным потоком между станцией в космосе и островом, находящимся в часе полета от принадлежащих Табини берегов?..
И почему какой-то псих хотел убить пайдхи?
Завтра заседание космического совета — ничего такого, что вызвало бы возражения пайдхи, просто небольшая статья с технической информацией, которую совет запросил в библиотеке Мосфейры, а он перевел.
Не ожидалось ничего, предвещающего споры. Как и в предстоящем запуске спутника. Связь не вызывала споров. И прогнозы погоды не вызывали споров.
Был, правда, финансовый вопрос: прибавить или вычесть миллион из сметы на запуск беспилотного аппарата, чтобы сумма бюджета составила благоприятное число, — но миллион, по сравнению с шестью миллиардами, уже выделенными на программу, не представлялся критической, способной вызвать распрю суммой, из-за которой в его спальне кишели бы убийцы.
Были еще горячие и язвительные дебаты, постоянно тлеющие и время от времени вспыхивающие поярче: споры между сторонниками пилотируемых космических полетов и беспилотных, и споры о том, должны ли атеви пытаться восстановить стареющую без регулярного ремонта космическую станцию землян, которая теперь, с опустевшими топливными баками, медленно, но верно уходит со стабильной орбиты.
Политика землян сводилась к тому, что не следует никого пугать, поднимая шум вокруг отдаленной возможности падения станции в населенном районе. Официально, по расчетам, обломки станции должны были свалиться в бескрайние просторы открытого океана лет этак через пятьсот — плюс-минус что-нибудь из-за солнечной бури или еще какой причины; сам Брен лично не стал бы клясться ни насчет места, ни насчет сроков, потому что астрофизика не была самой сильной его стороной, но эксперты говорили, что именно так он должен утверждать, — так он и утверждал.
