Нохада приземлилась на все четыре и уже неслась вперед, гремя ногами о землю в бешеном ритме, — впереди возник темный круп Бабса, который метался то влево, то вправо, преследуя по пятам какое-то бурое и белое животное, бегущее впереди. Нохада неслась более прямым путем, другие метчейти мчались сзади — землетрясение!
Впереди грохнул выстрел — стреляла Илисиди. Животное — Бог его знает, что за животное — рухнуло, подняв облако пыли и, приминая траву, заскользило вниз по склону.
Охранники радостными криками приветствовали удачный выстрел, Бабс остановился, все метчейти собрались вокруг него, отдуваясь, топая ногами, прижимая уши назад, фыркая и выступая боком.
Брен разбил губу. Он все вытирал кровь, глядя, как один из охранников съехал вниз по склону, туда, где упала добыча. Все вокруг говорили, что выстрел Илисиди был просто удивителен. Брен это вполне допускал. Но его трясло. Губа уже опухала, и, наверное, он повредил Нохаде ребра — так стискивал ногами; во всяком случае, у него на внутренней стороне ног мышцы страшно ныли и дергались, пот лил с него ручьем, хоть сам он во время этой погони ничего не делал — только держался.
Метчейти сверкали бешеными глазами, возбужденные, надо полагать, запахом крови и порохового дыма, а вдовствующая айчжи только что подстрелила ужин для себя и своего персонала — и сохранила полное спокойствие.
— Ну, как мы поживаем, нанд' пайдхи?
— Пока, как видите, я еще здесь, най-чжи. — Кажется, это прозвучало слишком вызывающе. — Правда, заслуга в этом не моя, а метчейты.
— Вы расшиблись, нанд' пайдхи?
Надежная. Точь-в-точь как Табини. А теперь еще и заботливая.
— Расшиб… Ей шею, себе — лицо, — уныло признал он.
— Слишком сильно сдвигаетесь вперед, — констатировала Илисиди и резво поскакала дальше вверх по склону, пока — быстрый взгляд через плечо кто-то из охранников затаскивал тушу на седельную подушку.
Итак, способности этих бестий — не просто телевизионные фокусы. И когда в пьесах матчими показывают, как вот такие клыки раздирают беглецов на клочки, — это не преувеличение, теперь уже сомневаться не приходится. Не хотелось бы мне оказаться на земле под этими ногами… или перед этими зубами… в боевой обстановке им не прикрывают клыки тупыми колпачками…
Теперь заверения Сенеди о безопасности представились ему более основательными — с одной стороны. А с другой… Брен с содроганием вспомнил, как Бабс обнюхивал его, знакомился с запахом, которого никогда не встречал прежде. «Метчейти-айчжи», как назвал его Сенеди, зафиксировал этот запах в своих звериных мозгах и расположил где-то в иерархии групп Ассоциаций, а иерархия эта, как клянутся эксперты, уходит корнями далеко в животное царство…
Политика. Четвероногая политика. Стадное поведение — так это называют ученые на Мосфейре, где имеют возможность изучать мелких местных животных но отнюдь не метчейт, ничего даже близко похожего на метчейт, этих охотников, которые съедают — он припомнил уроки местной истории — все, что могут выкопать из земли или поймать. Всеядные звери. Стайные охотники.
Ноги у него бессильно висели. Рука, держащая поводья, тряслась — от избытка адреналина, сказал он себе.
Из-за этого выстрела. Не привык я к таким вещам. Они поглощают все мои чувства, до безумия, до такой глубины, которая давно уже не требуется человеку, профессионально рискующему жизнью, вроде Сенеди: я ведь не знаю, что важно, что нет, а потому как безумец впитываю все, что приносят органы чувств, и пытаюсь что-то сделать в таких ситуациях, когда такому вот Сенеди с привычным и упорядоченным рассудком ясно, что делать ничего не нужно.
Охранник, которого они оставили одного, догнал их, срезав путь по диагонали; за седлом у него было привязано небольшое грациозное существо. Голова животного откинулась. Глаза напоминали зверя на стене спальни, хоть и не были сердитыми: скорее робкими и ошеломленными. Из черных, изящно вырезанных ноздрей стекала тонкая струйка крови. Красивый нос, красивая мордочка. Брен почувствовал, что очень не хочет ужинать вместе с вдовой сегодня вечером.
В колбасе не ощущается такого отчетливого вкуса смерти. Лучше сохранять некоторую дистанцию между собой и тем, из чего готовится твоя пища. Табини называет это моральной ущербностью. Я называю это цивилизацией, а Табини — заблуждением. «Вы едите мясо не в сезон, не считаясь со временем, по которому живет земля, — говорит Табини. — Вы продаете мясо ради прибыли. Вы едите то, что никогда не знало свободы, — и вот это называете цивилизацией?»
Брен не находил контраргументов против такой логики. Он ехал, тупо уставясь на болтающийся из стороны в сторону хвост Бабса, а вся компания опять обменивалась восхищенными замечаниями, какой великолепный выстрел сделала вдова, а Илисиди сказала, что теперь, когда есть что положить в продуктовую кладовку, можно просто покататься в свое удовольствие.
