В книге Валерия Ярхо, охватывающей без малого три века, со времени правления Василия Темного до начала преобразований Петра I, собран богатейший — и в значительной части редкий — материал об иностранцах, которые прибывали на русскую службу. Итальянцы, немцы, голландцы, греки, англичане и шотландцы, шведы, представители других европейских и неевропейских народов ехали в Московию, привлеченные слухами о щедрости здешних правителей. Встречались среди них зодчие, книжники, врачи, актеры, но еще больше было военных и всякого рода искателей приключений, вплоть до самых настоящих пиратов, которые промышляли с каперским свидетельством, выданным Иваном Грозным. Одни, хорошо нажившись на русской земле, отбывали восвояси, другие, наоборот, оседали здесь навсегда, пускали корни и до конца верно служили своей новой родине, а потомки их уже были русскими по культуре, языку и обычаям.
Сказать в точности, когда именно на русской службе стали появляться иноземцы, не возьмется никто — эти даты теряются в древности, а главная сложность заключается в том, кого, собственно, считать иноземцами? Тверь, Рязань, Владимир, Киев, Новгород, Чернигов, Галич — это все были отдельные государства, хотя население в них большей частью изъяснялось на русском языке. В XIII веке приехавший во Владимир житель Рязани тоже был иностранцем. Считать ли иноземцами татарских богатырей, с семьями и свитами «выезжавших из Орды», чтобы стать подданными московских великих князей, а потом и царей московских? Полагать ли иностранцами тех, кто, прибыв из Польши и Литвы, Швеции или немецких земель, перешел в православие и принял подданство одного из русских княжеств? Если обратиться к документам, у подавляющего большинства дворянских родов в самом начале родословных списков стоит: «Предок их такой-то по прозвищу сякой-то, выехал на службу русскому великому князю из тех-то и тех-то земель, получив себе в вотчину земли там-то и там-то».
В центре столицы Московского княжества, от самых стен Кремля, тянулся большой квартал, застроенный домами, лавками и складами, принадлежавшими «сурожским гостям». Так звали в Москве греческих, армянских и генуэзских купцов из крымских городов Сурожа (Судак) и Кафы (Феодосия), где сходились многие морские и сухопутные пути караванной торговли. Впервые они появились в Москве в свите знатного ордынского татарина Ирынчая и повели большой торг дорогими шелковыми тканями, предметами роскоши и разными другими «заморскими товарами». Поколение за поколением клиентами и деловыми партнерами обжившихся в Москве «сурожских гостей» были знатнейшие витязи княжеской дружины, дьяки и люди церкви. Многие сурожане были лично представлены великим князьям — через этих коммерсантов порой совершались дипломатические и финансовые дела Московского царства. Было время, когда побережье Крыма принадлежало генуэзцам и банк Сен-Джорджо, созданный цехом генуэзских менял, выкупил там земли. С тех пор, несмотря на неоднократную смену политических ситуаций в Крыму, сохранялись старые связи сурожан с генуэзскими банкирами, политиками и финансистами Венеции, торговыми партнерами в Милане и во Флоренции, в Каире и Дамаске, Константинополе, Багдаде и других местах.
С одним из караванов «сурожан» прибыл в Москву человек, носивший совершенно непроизносимое для русского человека имя Джан Батиста делла Вольпе. Родом он был из итальянского города Виченцы, дворянин по рождению, художник по таланту и искатель приключений по душевному складу — сын своего века, один из тех авантюристов, которые, рискуя потерять голову, отправлялись в дальние странствия. Покинув Виченцу в 1455 году синьор Джан Батиста отправился на восток, добрался до Золотой Орды и какое-то время обретался там с не вполне ясными намерениями. Среди татар он не прижился и почел за благо перебраться в Москву, где итальянскому скитальцу понравилось гораздо больше.
В ту пору Московским княжеством железной рукой правил великий князь Иван III, от одного грозного взора которого иные, послабее духом, падали без чувств. Этому правителю позарез нужны были мастера-искусники, и синьор делла Вольпе, учившийся художеству и знавший ремесло литейщи¬
ка, в прямом смысле слова «пришелся ко двору» — к монетному двору великого князя. Условием для поступления на службу к московскому князю было принятие православия, но синьор Джан Батиста был не из тех, кто, видя прямые выгоды, затруднялся бы перед умозрительными препятствиями. Переменив веру, виченцский дворянин стал зваться Иваном Фрязином и, принятый на княжескую службу, получил под свое управление монетный двор.
Зажив богато и в большом почете, новоявленный москвич через представителей итальянских торговых фирм, живших в квартале «сурожских гостей», поддерживал связь со своими родственниками в Италии, а в 1468 году к нему в гости пожаловали старшие братья — Карло делла Вольпе и Николо Джисларди с сыном Антонио. Братья представили хозяину дома своего спутника, грека Георгия, слугу кардинала Виссариона, и просили помочь ему в одном деликатном дельце, ради которого тот был послан в далекий край. Посланец кардинала должен был подготовить почву переговоров о возможной женитьбе великого князя Ивана на греческой принцессе Зое, или Зинаиде, дочери морейского господаря Фомы, родного брата последнего византийского императора Константина XII.
