Я еще по дороге вспомнил все, что Петя мне рассказал о нем: пытался ухаживать за молоденькой соседкой Гвимара Ивановича Лелей, с которой тот его познакомил; показывал вот эти самые картины сестре художника Кончевского и выдавал себя за знатока. Гм… Что-то больно уж легкомысленно для такого серьезного, сдержанного человека. Что-то не верится, чтобы он вдруг принялся ухаживать за первой попавшейся девчонкой. Та ведь могла и придумать, или Петя, возможно, что-то напутал. После случая с Музой-Шоколадкой я с особой настороженностью отношусь к сведениям, которые мы получаем. Ну, а если все верно, то этот человек, выходит, в разных ситуациях бывает очень разным, и это надо иметь в виду.
– Ну-с, теперь я вас слушаю, – говорит Виктор Арсентьевич, аккуратно и не спеша разливая по чашечкам кофе.
– У вас есть какие-нибудь подозрения относительно этой кражи? – спрашиваю я. – Ведь воры не случайно набрели на вашу квартиру.
– Согласен. Но подозрения…
Он задумчиво отхлебывает дымящийся кофе и качает головой.
– У нас, между прочим, есть подозрение, что кражу совершили приезжие, – продолжаю я, тоже берясь за чашечку с кофе. – Пока, правда, это только подозрение. У вас в доме бывают приезжие?
– Бывают. Изредка, – сдержанно отвечает Виктор Арсентьевич.
– Вам знаком, например, Гвимар Иванович Семанский?
Я чувствую, как настораживается мой собеседник, хотя выражение лица у него по-прежнему устало-спокойное, и рука, держащая чашечку с кофе, ничуть не дрогнула. Вот только еле заметно сошлись вдруг тонкие брови и прищурились глаза. Всего лишь на миг.
– Да, знаком.
Он не торопясь ставит чашечку на столик и закуривает, машинально придвигая к себе большую хрустальную пепельницу. И, видимо, ничего больше рассказывать мне не собирается.
– Кто он, откуда? – спрашиваю я.
– Вы, простите, в связи с чем им интересуетесь, если не секрет? – впервые сам задает вопрос Виктор Арсентьевич.
– В связи с его смертью, – говорю я.
– Что-о?!
Он подскакивает в кресле как ужаленный и чуть не роняет сигарету. В глазах неподдельный испуг. Ого, как он умеет волноваться, оказывается.
– Он что же… умер?
В ответ я лишь сокрушенно вздыхаю и утвердительно киваю головой. Пусть теперь он задаст мне несколько вопросов. Из них порой можно узнать больше, чем из ответов. Ведь вопросы человек задает тоже не случайные и при этом контролирует их не так строго, как свои ответы, особенно когда взволнован вот так, к примеру, как сейчас Виктор Арсентьевич.
– Как же так… умер? Отчего, разрешите узнать? – нетвердым голосом спрашивает наконец Виктор Арсентьевич, и сигарета пляшет у него в руке.
– Убит, – коротко отвечаю я.
– Не… не может быть… – лепечет Виктор Арсентьевич, не сводя с меня перепуганных глаз и окончательно забыв о сигарете и о кофе. – За… за что, боже мой?
Казалось, такой спокойный человек – и вдруг… Близким другом был ему этот Гвимар Иванович, что ли? Но тогда он бы уже знал о его смерти или давно искал бы его. Ведь прошло уже пять дней с момента убийства.
Но тут Виктор Арсентьевич, словно прочтя мои мысли, внезапно успокаивается и берет себя в руки. Лицо его снова приобретает устало-спокойное выражение, лишь легкий румянец на скулах напоминает о пережитом волнении.
– Кто же совершил это… преступление? – слегка запинаясь, спрашивает он.
– Вот, ищем.
– Вы, значит, не кражей занимаетесь, а… убийством? – снова задает вопрос Виктор Арсентьевич, впервые решившись произнести это страшное слово, и добавляет. – Или… они связаны?
– Пока ничего вам на этот счет сказать не могу. Сами еще не знаем, – вполне искренне отвечаю я. – Хотя связь тут, конечно, напрашивается.
– Кражей ведь до сих пор занимались другие товарищи, – замечает Виктор Арсентьевич, – поэтому я и подумал… Вы, наверное, из другого подразделения? Они про убийство, – он все легче произносит это слово, – меня не спрашивали.
Ишь ты, какой наблюдательный. Но я оставляю его вопрос без ответа, давая понять, что такие детали его не должны интересовать, и в свою очередь спрашиваю:
– Надеюсь, теперь вам понятно, в связи с чем я интересуюсь Гвимаром Ивановичем? Поэтому расскажите, кто он, откуда, зачем приехал в Москву?
Постепенно Виктор Арсентьевич более или менее успокаивается, с минуту он задумчиво курит, потом не спеша отхлебывает кофе и наконец говорит:
– В сущности, я его мало знаю. Говорил, что в командировке здесь. Работает в Киеве, кажется, в Министерстве текстильного машиностроения. А познакомились случайно, в доме одного художника. Я, знаете ли, интересуюсь живописью. Правда, это все, – он указывает на висящие над моей головой картины, – от тестя осталось. Но кое-что я все-таки добавил. Если бы не эта кража… Ведь лучшие вещи, негодяи, унесли!
– Выходит, разбирались в живописи, – замечаю я.
– Вот именно! Такой теперь жулик пошел.
– А Гвимар Иванович тоже разбирался в живописи?
Виктор Арсентьевич бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза, потом, чуть помедлив, задумчиво говорит:
