…Музу попросили подождать в коридоре, возле кабинета Цветкова. Она все еще находилась в каком-то шоковом состоянии и не могла прийти в себя после всего, что случилось, особенно, конечно, после сцены задержания у нее на глазах Кольки-Чумы. Первые минуты в машине (ее везли, естественно, отдельно от Чумы) она рыдала в три ручья, и ребята дали ей выплакаться, никак не пытаясь успокоить. Последнее обстоятельство Музу, очевидно, раздосадовало, она не привыкла к такому безразличному отношению к себе мужчин. Она постепенно перестала плакать и, лишь обиженно всхлипывая и осторожно промокая глаза скомканным платочком, попыталась узнать, что же все-таки произошло, и куда ее везут. Вид у нее был растерянный, испуганный и чуть заискивающий. Видно было, что она и в самом деле не понимает, что произошло. Ей коротко сказали, что везут ее в милицию и там все объяснят.
– Не имеете права! – раздраженно воскликнула Муза. – Вы за это ответите! И за Колю тоже, вот увидите.
Уже в коридоре, перед кабинетом Цветкова, она судорожно схватила одного из сотрудников за рукав и испуганно спросила:
– Меня отпустят? Имейте в виду, у меня маленький ребенок один дома. Мне надо к нему.
– Уж как-нибудь мама ваша за ним присмотрит, – насмешливо ответил сотрудник. – Ей, кажется, не привыкать.
– А вам какое дело, кто за моим ребенком смотрит! – прицепилась к нему Муза. – Вам-то что? Я вас о другом спрашиваю!
Но крикнула она это все ему вдогонку и ответа не дождалась, а больше прицепиться в этот момент было не к кому.
Через минуту ее пригласили в кабинет Кузьмича. И она сразу притихла, снова став робкой и испуганной.
Вид Кузьмича, седая его голова и спокойный, твердый взгляд к ссоре и истерике не располагали.
– Садитесь, Муза Владимировна, побеседуем, – негромко сказал Кузьмич, указывая на стул возле своего стола.
Муза послушно и молча опустилась на самый краешек стула. Она с трудом сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться, и машинально продолжала мять в руке мокрый от слез платочек.
– Мне кажется, вы не совсем поняли, что случилось? – все так же спокойно и даже чуточку участливо спросил Кузьмич.
Муза молча кивнула, боясь расплакаться.
– Что ж, я вам объясню, – едва заметно усмехнувшись, продолжал Кузьмич. – У вас на глазах был задержан опасный преступник, трижды до этого судимый и отбывший разные сроки наказания, некий Совко Николай Иванович. Задержан он сейчас по подозрению в убийстве и краже. Вот с кем вы подружились, Муза Владимировна.
– Неправда! – вдруг с силой произнесла Муза и впервые взглянула в глаза Кузьмичу. – Он секретный сотрудник, он майор.
– Что?! – изумленно переспросил Кузьмич. – Какой он секретный сотрудник, какой он майор, да вы что?
– Да, да. Он мне сам сказал. Он в Москву только в командировку приезжает, – горячо продолжала Муза. – Здесь какая-то ошибка. И убивал… у него такое задание было. И ему выдали пистолет.
– И это все он тоже вам сказал? – хмурясь, досадливо спросил Кузьмич.
– Да. И я дала ему слово, что никому об этом не скажу. Но теперь… приходится.
Кузьмич внимательно и как бы заново посмотрел на Музу, словно желая понять, кто все-таки перед ним сидит – обманщица или вовсе сбитая с толку, глупая девчонка, и, видимо, остановился на последнем.
– Ну и ну, – он покачал головой. – Надо же суметь поверить такой чуши. Вы, простите, какое кино больше всего любите смотреть, про шпионов, да?
– Вы из меня дурочку не делайте, – осмелев, обиженно сказала Муза.
– Это не я из вас дурочку сделал, – поморщился Кузьмич. – Ну, а чтобы вам сразу стало ясно, сейчас мы кое-что вам покажем.
Он снял трубку одного из телефонов и, набрав короткий номер, сказал:
– Мария Николаевна, вы получили последние материалы на Совко и его фотографии?.. Прекрасно. Принесите их мне, пожалуйста… Да, да. Все, какие получены… Ну и отлично.
Положив трубку, он посмотрел на притихшую, испуганную Музу и досадливо потер ладонью ежик седых волос на затылке.
– Сейчас вы убедитесь, кто ваш приятель, – сказал он, вздохнув. – А пока расскажите, как вы с ним познакомились.
– Мы случайно познакомились, – тихо, не поднимая глаз, ответила Муза. – Он в наш ресторан зашел, сел за мой столик. Это год назад было.
– Один зашел?
– Нет. Еще с одним… гражданином.
– Больше вы этого гражданина не видели?
– Как-то видела. Не помню уж когда.
– А вы вспомните. Я вас не тороплю.
– Кажется, в другой Колин приезд… Они опять к нам в ресторан зашли, обедали.
– Имя его помните, этого гражданина?
– Нет…
– Постарайтесь вспомнить.
В этот момент в кабинет вошла немолодая, строгая женщина и, даже не взглянув на Музу, положила перед Кузьмичом темную папку. Тот кивком поблагодарил, и женщина вышла.
– Ну вот, – Кузьмич раскрыл папку. – Узнаете?
Он достал из папки несколько фотографий и протянул Музе. На них стандартно, анфас и профиль, прижавшись затылком к специальной стойке, был снят явно в разные годы Колька-Чума. Потухшие его глаза на отрешенном, заросшем светлой щетиной лице не вызывали сострадания, такая злая, согнутая лишь до времени сила угадывалась в этом человеке.
Муза испуганно перебрала фотографии и спросила:
– Это что такое?
