– М-да, – скептически произносит Кузьмич. – Что-то тут жмет, как хотите. Две машины. И сама преступная группа больно большая. И пестрая какая-то. Глядите: Чума, Леха, тот низенький, седой и эти двое, из «Москвича».
– Не считая убитого Гвимара Ивановича, – добавляю я. – Кстати, Виктор Арсентьевич тоже на него указал. Ну, с сомнением, конечно, но все же.
– Вот-вот, – подхватывает Кузьмич и с досадой качает головой, потом обращается ко мне. – Давай-ка, Лосев, доложи, что ты сегодня успел.
– Главное, это, я считаю, встреча с Виктором Арсентьевичем Купрейчиком, – говорю я. – Очень интересный у нас был разговор. Он, видимо, хорошо знал Гвимара Ивановича, гораздо лучше, чем хочет показать. Есть в его рассказе несколько таких слабинок. Ну вот, например. Говорит, что познакомился с Гвимаром Ивановичем у какого-то художника, случайно. Но имени этого художника не назвал. Я, правда, не нажимал, еще раз об этом мимоходом спросил, и все. И он вторично от ответа ушел. Но к Кончевским, брату и сестре, они пришли около года назад уже приятелями. Дальше. Жена Купрейчика называет Гвимара Ивановича сослуживцем мужа, он якобы в командировку на фабрику приезжает, где Купрейчик работает. Говорит об их служебных разговорах в кабинете, куда они удалялись. Она им чай туда подавала. А вот Купрейчик мне сказал, что знакомство это случайное, и что связывал их только интерес к живописи. Дважды об этом упоминал. Дальше, третья неувязочка. Купрейчик мне сообщил, что Гвимар Иванович приехал якобы из Киева, работает там в Министерстве текстильного машиностроения. Неясно, то ли Гвимар Иванович его обманул, то ли Виктор Арсентьевич решил обмануть меня. Скорее все-таки первое. И еще один неясный момент. На мой вопрос, бывал ли он у Гвимара Ивановича, когда тот в Москву приезжал, ответил, что нет, не бывал. А он бывал, даже пытался там за соседкой ухаживать, помните, Шухмин докладывал, Лелей ее зовут?
– Помню, помню, – кивает внимательно слушающий меня Кузьмич, не отрывая глаз от карандашей, которые он машинально раскладывает перед собой на столе.
– Это еще в прошлый приезд Гвимара Ивановича в Москву он его с этой Лелей познакомил. И уже тогда представил Купрейчика как приятеля. Следовательно, знакомство их было давнее и близкое. А мне он старался представить сегодня это знакомство как совсем недавнее и шапочное. Впрочем, прямого вопроса, когда именно они познакомились, я не задавал. Лишь уловил его позицию, и все, уличать не стал.
– Правильно, – одобряет Кузьмич и добавляет. – Вообще это по-человечески даже понять можно. Позицию такую. Человек убит, дело темное. А тут еще и кража к нему тянется. Лучше подальше от всего держаться. Такой возможности не упускай. Не настраивай себя заранее на обвинительный лад, опасно это. Пока что Купрейчик жертва преступления, не забывай.
– Не забываю, Федор Кузьмич, – с сомнением в голосе отвечаю я. – Но все-таки кое-что тут настораживает, вы согласны?
– Что ж, пожалуй. Разговор надо с ним продолжить, вот и все.
– Он и сам так настроен. Телефон мой записал.
– Вот и прекрасно. Что еще у тебя?
– А еще одна женщина во дворе узнала по фотографии Чуму.
– Та-ак, – настороженно произносит Кузьмич.
– Он к ней подсел во дворе, когда она с внуками там гуляла, – продолжаю я. – Расспрашивал про жильцов, и в том числе про квартиру Купрейчика. Кто там живет, когда уходят, когда приходят. Словом, велась обычная подготовка к краже.
– Все это они должны были от Гвимара Ивановича знать, – говорит Денисов.
– Всего он мог и не знать, – возражаю я.
– Узнала Чуму, говоришь? – задумчиво спрашивает Кузьмич.
– В том-то и дело. И это тоже подтверждает его участие в краже. Не говоря уже о перчатке. Кстати, вторую при нем не нашли? – обращаюсь я к Вале.
– Нашли, – отвечает тот, – почему-то он ее не выбросил, – и в свою очередь спрашивает. – А зеленые «Жигули» эта женщина во дворе не видела?
– Нет, – говорю я. – Они же на улице стояли, их ведь тот таксист видел, как его?
– Аверкин, – подсказывает Денисов. – Он-то и видел их там. Но во двор они, значит, не заезжали ни разу, даже в день кражи?
– Выходит, что нет.
– А я все-таки думаю, что в тот день, вернее, в то утро, они во двор заехали, – качает головой Валя. – Хоть на минуту. Четыре или даже пять чемоданов тащить через весь двор и по переулку опасно. Лишний риск.
– Пожалуй, что так, – соглашается Кузьмич. – А значит, кто-то машину во дворе должен был видеть.
– Кража могла произойти, – говорю я, – или с половины девятого, когда Виктор Арсентьевич и его супруга уходят на работу, до половины десятого, когда выходит гулять та женщина с внуками, или с половины двенадцатого, когда они уходят домой, до половины первого, допустим, потому что около двух Леха уже садился в такси у Белорусского вокзала.
– Вещи они увезли на дачу, – замечает Валя. – Это мы уже, считайте, знаем. А езда туда и обратно занимает часа полтора. Значит, второй промежуток следует сократить, я думаю, вдвое, с половины двенадцатого до двенадцати. Вот тогда Леха мог около двух оказаться возле Белорусского.
