— Под ногтями Маттса были волокна шерсти барана породы линкольн лонгвуд, а Сару сфотографировали на пункте оплаты в Ставангере, — настаивал Кристофер. — Я подумал, что она, возможно заезжала к вам с ребенком и вы видели нечто такое, что поможет мне доказать ее невиновность в убийстве мальчика.
— Убирайтесь немедленно! Я вызываю полицию.
Кристофер разочарованно покачал головой:
— Не стоит, я уже ухожу.
Подняв воротник парки, он в подавленном состоянии побрел назад к своей машине. Этот человек в самом деле ничего не знал или просто не хотел разговаривать? Кристофер решил снова попытать удачу завтра утром, даже если придется навлечь на себя неприятности. Он зарезервировал номер в ближайшей гостинице, позвонил няне, чтобы пожелать спокойной ночи Симону, потом включил зажигание.
— Эй!
Кристофер, вздрогнув, отшатнулся от стекла. На него смотрела женщина. Держась настороже, он опустил стекло на несколько сантиметров.
— Я слышала ваш разговор с моим мужем, — начала она. — Я знаю Сару.
— Почему ваш муж ничего мне не сказал?
— Это сложная история. Если хотите, я вам ее расскажу.
Она держала в руке карманный фонарик, но Кристоферу никак не удавалось хорошенько разглядеть ее лицо. От этого ему было как-то неспокойно.
— Много людей знают, что сегодня вечером я поехал к вам…
Похоже, женщина не сразу поняла, зачем он это сказал.
— А… вы думаете, что… О господи! Да никогда в жизни. Если хотите, возвращайтесь завтра, когда рассветет…
Кристофер выключил зажигание и вышел. Женщине было лет тридцать, она была в теплой куртке на меху, волосы распущены. И печаль в глазах.
— Ваш муж согласен поговорить?
— Мой муж страдает, как и я. Пришло время нам все рассказать. Пойдемте.
Сара и Адриан приехали в аэропорт на рассвете. Магазины только что открылись, Сара купила себе одежду и переоделась в туалете. Она сложила вещи в новый рюкзак и вернулась к Адриану, ожидавшему ее, сидя на одном из неудобных металлических стульев, установленных возле двери в зал посадки.
Проходя мимо газетного киоска в холле, Сара пробежала рассеянным взглядом по заголовкам газет и встала как вкопанная, увидев, что все они пишут о "деле Геринген". Таблоиды соперничали между собой в провокационных шапках, желая привлечь читаталей: "Геринген убила не только отца, но и ребенка?", "Геринген — дорога в ад", "После скандала в Ватикане знаменитая инспекторша снова замарала репутацию норвежской полиции"… Сара просмотрела несколько статей. Все они пересказывали ту, что появилась накануне, с добавлением собственных намеков и предположений, лишенных какого бы то ни было основания.
Ее признали виновной без суда и следствия. Медийное мнение объединилось против нее, как будто журналисты получали удовольствие сжигать идола, которому сами же прежде курили фимиам. Сара опустила голову, чтобы не быть узнанной другими пассажирами, и села возле Адриана.
— Посадку должны объявить минут через пятнадцать, — сообщил он ей. — Пока ждем, я взял для вас салат, яблоко и бутылку воды, как вы просили, — добавил он, протягивая ей бумажный пакет.
Сара ограничилась лаконичным "спасибо" и открыла пластиковый контейнер с салатом.
— Вы видели прессу, да? — спросил офицер Колл, откусив свой сэндвич.
Сара проглотила всего две вилки салата и поставила контейнер рядом с собой.
В зале ожидали около сотни человек, большинство было занято своими телефонами или рассеянно смотрело в экран телевизора, включенного на круглосуточный новостной канал. Некоторые, пристально всмотревшись в нее, принимались барабанить пальцами по своим телефонам, возможно проверяя, действительно ли перед ними находится та самая инспектор, о которой писали все газеты.
— Если вам интересно, я думаю, что понял смысл статуэтки над въездными воротами в усадьбу, — сказал вдруг Адриан.
Сара попыталась сообразить, о чем говорит Адриан. Ей не потребовалось много времени, чтобы вспомнить странную длиннобородую фигуру с открытой книгой перед ним, поставленную над гостями, входящими в усадьбу ее отца.
— Я угадал связь, когда история вашего отца вывела нас на русский след. Это персонаж тамошней мифологии. Его зовут Род.
— А что он символизирует? — заинтересовалась Сара, вытирая угол рта бумажной салфеткой.
— В том-то и дело! Я даже спрашиваю себя, не выбрал ли ваш его отец в связи со своей… патологией.
— Так-так.
— Род — главный бог. Его называют творцом Вселенной. Но в действительности он со-творец, наряду со своей женой Рожаницей. Грубо говоря, под мужской внешностью скрывается женщина…
— Вы верующий, Адриан?
Он напрягся и ответил, глядя в пол, словно повторял с болью заученную молитву:
— Бог никого не спасает и никому не мстит. Человек может достичь того, что сам заменит богов. Я верю в человеческие волю и справедливость. Больше ни во что.
Сара собиралась спросить его, как он пришел к этому убеждению, которое она разделяла, как вдруг заметила оживление вокруг нее. Ждущие объявления о начале посадки пассажиры принялись перешептываться и все уставились в телевизор. Когда Сара тоже повернулась к экрану, у нее перехватило дыхание.
