В четырёхкратном увеличении оптических линз толпа переставала быть безликой, у неё имелись тысячи глаз: потрясённых и жадных до зрелищ, возбуждённых и уставших, ненавидящих и подёрнутых слезами. У толпы было множество ртов, способных с лёгкостью заглушить и вой полицейских сирен, и вышколенный оркестр, и голоса приглашённых певцов, но людское море лишь монотонно вздыхало и шелестело, словно прибойная волна, разбившая о скалу всю свою ярость. Плотное кольцо любопытных, подпирающих дружину, поредело. Оставшиеся с недоумением взирали на возящегося в пыли солдата. А тот нелепо барахтался, мажа кровью серые камни, бестолково тряс головой и вертелся, натыкаясь на трупы сослуживцев.
— Ему выкололи глаза, — сглотнув ком в горле, выдохнул Драган. — Это невозможно… Как же? — жалобно уставился он на остальных. — Надо что-то сделать!
— Поздно, — помолчав, произнёс Линчик.
— Но нам ведь этого не простят! Господин Толдон, вы же сами говорили! — обескураженно повернулся к послу рыжий. — Имидж страны, внешняя политика… Генерал, пошлите кого-нибудь! Если мы проявим милосердие, нам это зачтётся!
— Какое милосердие? — военный раздражённо двинул в сторону стул, оказавшийся на его пути к депутату. — Вы на парня внимательно сейчас посмотрите! — генерал с силой пихнул ему свой бинокль. — Кого вы предъявите общественности? Замученного калеку? Полутруп? Нас ещё и преступниками потом объявят!
— Я с самого начала был против самосуда, но… мистер Драган, вы же сами цитировали народную мудрость, — заметил посол, с сочувствием глядя на молодого человека, — и вот теперь она верна как никогда. Спасать уже некого…
Депутат замер. В одеревеневших пальцах подрагивал бинокль, воспользоваться которым было выше его сил. Подняв голову, он встретился взглядом со старшим товарищем. Стеван отвернулся.
— Ради будущего… ради свободы… — тихо попросил наставник, — надо потерпеть… Мы не можем дискредитировать революцию, не сейчас…
— Выкололи глаза… кошмарно, — прикрыла рукой лицо госпожа министр, — я думаю, что таким неуравновешенным личностям не место в новой армии. И это страшный урок, — тяжело вздохнула она, сжав рукой плечо молодого слуги народа. — Страшный… Больше таких ошибок не будет. Но… об этом случае распространяться не стоит.
— Расправы над военнопленными не было, — тихо и твёрдо произнёс Толдон, созерцая собственные ботинки. — Нет тел, нет виноватых. Слухи, конечно, будут… Но это только слухи.
Посол прошёлся быстрым взглядам по лицам соратников и одобрительно кивнул:
— Драган, вы перенервничали, давайте я спрошу для вас успокоительных капель.
Народный избранник не стал возражать, передав ненавистный оптический прибор другу, он опустился на подлокотник кресла, игнорируя мягкое сиденье.
— Сейчас, одну минуту… где там наша девчушка… — господин Толдон, взялся за телефонную трубку, набирая короткий служебный номер.
— Оставьте, Арни, она занята, — мрачно произнёс Стеван, разглядывая что-то на площади. — Буратинка… Ты посмотри, что творит…
Соратники недоверчиво потянулись к окну, на месте остался лишь Драган. Магистр всё же усадил его в кресло и теперь совершал короткие пассы руками над головой депутата.
Успокоившаяся было толпа вновь загудела, но со стороны трудно было разобрать её настроение.
Молоденькая девушка в тёмно-коричневом платье прислуги пыталась тащить слепого солдата. Тот, как ни странно, до сих пор был в сознании и к тому же ошалело выворачивался из незнакомых рук. Дружинники откровенно ржали, не мешая представлению.
— Господи! — взвыл Толдон, отбрасывая хвалёное хладнокровие. — Эта-то куда полезла?!
— Говорю же, с кухни она! Ей до политики как корове до пианино, — пробасил генерал. — В голову вступило — и побежала!
— Прислугу во дворце на лояльность кто-нибудь проверял? — раздражённо поинтересовалась леди Элаиза. — Может быть, она из оппозиции? Внедрённый провокатор. Если её цель — скомпрометировать неокрепшую власть, то момент выбран крайне удачно.
Линчик, сопя, отнял у депутата бинокль. Камень был явно в его огород.
Пленный перестал сопротивляться, то ли, наконец, поняв, что ему хотят помочь, то ли просто выбившись из сил. Девушка в очередной раз закинула руку солдата себе на плечо, подрагивая в коленях, выпрямилась и чуть не завалилась набок, удерживая в вертикали чужое тело. Неловкий шаг, шаг, снова шаг… Они прошли всего пару метров, и парень, отключаясь, опрокинул на камни свою спасительницу. Девчушка принялась его тормошить, тянуть и, совсем отчаявшись, обхватила поперёк груди и потащила волоком. Ноша была ей не по силам, это видели все. Конвоиры подначивали ревущую от бессилья кухарку скабрезными шутками, выкриками, гиканьем и хлопками. Двое из них заключили пари, хватит ли цыплячьих силёнок до первого фонаря, около пятидесяти зрителей уже успели присоединиться, уступая дорогу под свист и возрастающие ставки.
— Да ну… Какой из неё диверсант, — возмущённо отмахнулся Линчик, глядя, как подавальщица окровавленными руками размазывает по лицу сопли и слёзы. — Просто… баба, что с неё возьмёшь.
