Быстро позавтракав, она убежала в ближайший магазин бытовой техники, где приобрела DVD-плейер, самый простенький и дешевый, а потом и правда купила большую порцию попкорна и пару дисков с мелодрамами – она привыкла доигрывать свои спектакли до конца. В ее комнате не было телевизора, а к старому советскому «Зениту» бабки подключить DVD она не могла, поэтому она купила еще и маленький цветной «Panasonic» и на такси привезла все домой.
– Что, деньгами разжилась? – с ненавистью спросила бабка, выходя на крыльцо, когда девушка заносила в дом свои покупки, – и откуда только? Спишь ведь целыми днями. Не иначе как на панели.
Поначалу Фатима старалась не обращать внимания на выпады старухи, но дело близилось к концу, и необходимость держать себя в руках отпала, а нервы натянулись как струны. Она ничего не ответила, просто прошла в дом и поставила телевизор на пол, а потом начала урок.
– Если ты, еще раз пикнешь что-то про панель, – прошипела она, хватая мертвой хваткой бабку за шею и приподнимая ее так, что старуха встала на носочки, – я возьму швабру и вгоню ее в твою старую п… да так, что она выйдет изо рта, ты меня поняла?
– МмМм! – промычала что-то в ужасе старуха, эти черные горящие глаза и неимоверная сила девушки напугали ее больше, чем угрозы, их она просто не услышала от ужаса. Да это же дьявол во плоти, подумала испуганная старуха, она так и не успела понять, как все произошло, девушка двигалась просто со сверхъестественной скоростью.
– Я не слышу ответа, – настаивала Фатима, а ее черные глаза так и сияли, и тут бабка поняла одну страшную вещь: эти глаза хотели, чтобы она не ответила, хотели и молили дать малейший повод для того, чтобы отпустить на волю ту жажду убивать, что светилась во взгляде и читалась в оскаленном рте. Этот монстр в человеческом обличие только и ждал, повода, чтобы пролить кровь, чтобы резать жертву на куски и хохотать при этом. Старухе стало дурно, но инстинкт самосохранение не позволил ей потерять чувств.
– Угу! Угу! Угу! – замычала она, когда ее безумная квартирантка тряхнула ее, как тряпичную куклу.
То, что произошло потом, удивило ее еще больше. Услышав то, что хотела, девушка улыбнулась совершенно страшной улыбкой, при этом глаза ее опять угрожающе сверкнули и вмиг стали прежними. Она отпустила шею старухи, толкнув ее от себя, так что бабка впечаталась в стену прихожей, а потом так же быстро наклонилась и подхватила телевизор, стоящий на полу в коробке.
– Не стоило этого говорить. – Совершенно спокойно сказала девушка, – я многое терплю, но не это. Запомни это как следует, это
Старуха, не понаслышке знающая про больные темы, сама как-никак имела их не меньше десятка, кивнула, рассеянно потирая горло. Она еще не пришла в себя, но уже поняла, что больше не скажет ни слова этой сумасшедшей. Ни про панель, ни даже про погоду. С нее хватило, всё. Первой мыслью было даже обратиться в милицию, но она тут же омела эту идею и велела себе забыть – единственное, что она твердо поняла, так это то, что эту психопатку лучше не злить. Потому что она могла пойти на многое, она хотела пойти на многое, это ясно читалось в ее глазах, и старуха отступила, поняв, что ее жизнь отныне висит на волоске. А жизнь ей была очень дорога, несмотря на все претензии, недовольство и ненависть к миру.
А Фатима тем временем с совершенно спокойным лицом продолжала таскать свои покупки в дом, размещая их в своей комнате, как будто ничего и не было. Надеюсь, она скоро уедет, подумала бабка, затравленно глядя на Фатиму, она и правда надеялась, даже не смотря на покупки, которые вроде бы указывали на обратное, надеялась, как умирающий в пустыне надеется найти оазис и видит, что вокруг один песок, но все равно надеется. По-другому она просто не могла.
И многих она уже убила, возникла вдруг мысль, кто она на самом деле и что здесь делает? Но старуха запретила себе думать об этом, запретила строго-настрого, в такие омуты лучше не лезть – утонешь наверняка, вот она и дала себе слово не лезть, а просто переждать, как пережидают ураган, спрятавшись в подвале. Какой-то внутренний голос говорил ей, что девушка здесь ненадолго, что она не задержится в ее доме, потому что такие люди как ветер. Как ураган.
– Я намереваюсь отдохнуть, – сказала девушка, появившись вновь, как чертик из табакерки из своей комнаты, которую снимала вот уже два месяца, – буду смотреть фильмы весь день, так что не беспокойте меня.
В обычное время старуха начала бы возмущаться или сказала бы что-то очень едкое, но те времена прошли. Вместо этого она только поспешно закивала и пробормотала что-то утвердительное, не сходя с места с тех пор, как девушка толкнула ее. Пошевелиться она осмелилась только тогда, когда дверь в комнату девушки со стуком захлопнулась. Только тогда старуха, которая на самом деле не была такой старой, просто изъеденной своей ненавистью к миру, отлепилась от стены и ретировалась в свою комнату. Больше греметь кастрюлями по утрам ей не хотелось.
