В зале повисло молчание. Леон привстал со своего места, оторопев. По залу начал разноситься гул.
– Леон! Ты где? – В окнах было темно. – Я все-таки приехала за тобой. – Лайма нажала на ручку входной двери, и она поддалась. – Леон?
– Вот, значит, как? – ее встретил тихий голос из темноты коридора. – Пока я дохну в этой психушке, он таскает в мой дом вот этих вот? – Лайма заметила, как глаза Зои блеснули.
– Тише, ты же разбудишь свою дочь. Зоя, успокойся.
– Дочь? – рассмеялась она. – Какую дочь? – Ее смех стал еще громче. – Проваливай из моего дома. – Она вытолкнула Лайму за порог и, захлопнув перед ней дверь, закрыла ее на замок изнутри.
Сердце Лаймы зашлось. Что-то нехорошее может случиться. Лайма обежала дом и остановилась у окон детской, схватив камень, чтобы разбить стекло, если это потребуется. Где же Леон? Она набрала его номер, услышала мелодию где-то совсем рядом и звук открывающейся двери. Он сбросил звонок.
Зоя под светом ночной лампы стояла у детской кроватки и подушкой, той самой подушкой, на которой спала девочка, душила ее. Лайма начала стучать в окно и уже замахнулась камнем, чтобы его разбить, но увидела, как Леон влетел в комнату и оттащил ее от кровати. Адреналин и желание довести начатое до конца сделали Зою сильной, она выскочила из рук Леона и голыми руками впилась в шею девочки. Гаечный ключ с размаху ударил в голову Зои, отчего ее лицо исказилось, застыв в гримасе ужаса, руки стали быстро слабеть, и она рухнула на пол, раскрасив пол красными пятнами. Лайма сжала рот ладонью… «Я не скажу ничего… Я никому не скажу, что знаю… Он не виноват…»
– Суд приговорил… – эти страшные слова отзывались где-то внутри живота, скручивая его и сжимая, – …признать виновным… – «Неужели это конец?» – …и назначить наказание… – все замерли, казалось, можно было услышать саму тишину в зале заседания, – …в виде лишения свободы, – в легких не осталось воздуха, слова зазвучали глухо, как из-под воды, в ушах появился звон. «Что еще говорила судья? Какой срок?» – …Условно, – врезалось в уши последнее слово приговора.
Он еще не понимал, но видел лицо Саши, она улыбалась.
Артур стоял в выглаженном кителе, мечтая поскорее его снять. Плечи сдавливало, а галстук на резинке сжимал горло так, что тяжело было дышать. Пять минут, и он все это снимет с себя, повесит в шкаф и, скорее всего, больше никогда не наденет.
– Ты заслужил. – Виктор Разин стоял рядом, он гордился Артуром.
– Ерунда. Я работал как обычно.
– За добросовестное выполнение служебных обязанностей почетной грамотой награждается… – звучало с трибуны актового зала.
«Скорей бы это все закончилось». Артур поправил галстук и вышел для награждения. Улыбнулся в камеру, пожал руку самому генералу и вернулся на место.
– Я обещаю тебе повышение, – сказал Разин. – Хоть и методы твои эти… Но ты достоин.
Артур промолчал. Не нужна была ему никакая новая должность, не нужны были ему эти слова, и грамоты тоже были ему не нужны. С выговорами было как-то привычнее, что ли. Главную награду он уже получил, ту, что ждал действительно долго. Этой наградой была Рита Барт.
Каждый год второго декабря Виталий Капинус по традиции приезжал на то же самое место и клал на могилу желтые розы. Но каждый раз, когда он ступал на почву старого кладбища, сердце стискивалось от горя и невыносимой тоски.
Капинус не сдавался. Хоть в его душе и была пустота, с каждым прошедшим годом музыка становилась источником его исцеления. Она стала его голосом, его способом выразить все эмоции и чувства. Капинус стал главным дирижером в органном зале кафедрального собора и проживал свою утрату через силу звуков.
Вскоре он получил благословение у благочинного округа для восстановления заброшенного храма, который стоял рядом с могилой. Для Капинуса это место давно стало знаковым. Она обещала сюда прийти. И, выходит, ее обещание не нарушено – она здесь.
Вскоре в храме зазвучали первые ноты новой симфонии, написанной им в память о ней. Он укрепился в своей роли главного дирижера и стал голосом для тех, у кого болела душа, для тех, кто ищет надежду и тепло в этом мире. А храм стал воплощением того, что даже из самых мрачных уголков души может родиться свет.
