– Да? – удивление стало ещё больше. Я не помню, чтобы теряла что-то. С другой стороны мой побег из кафе был очень….неожиданным. Могла и обронить какую-то мелочь. Правда , если я не вспомнила о ней за год, вряд ли эта вещь имеет хоть какое-то значение. Но Юла светилась от радости и предвкушения моих эмоций,так что я приготовилась изобразить восторг. Да и лимонный пирог был бы кстати. Вдруг Рик уҗе очнулся? А я с пустыми руками… Конечно, вряд ли он уже пришел в себя, но вдруг?
Блондинка унеслаcь в подсобное помещение, старушки по-прежнему тихо ворковали в углу.
Я поднялась и направилась к туалету, решив воспользоваться им перед уходом.
В тесной кабинке, как и раньше, было полутемно и пахло резким и неприятным освежителем. Зато здесь не было зеркала, что всегда меня радовало, над раковиной висела странная картина с изображėнием надрезанной груши, насколько я помню, натюрморт прикрывал вентиляционное отверстие. Судя по всему, замыслом строителей в этом углу туалет не был предусмотрен.
Зато мы чaстенько прикладывались ухом к этой груше, что бы подслушать Тони. Странная и загадочная система воздухопроводов удивительным образом позволяла услышать, что твориться в директорском кабинете. Хозяин эту кабинку не посещал, а мы его благоразумно не просвещали по поводу этого звукового казуса.
Я хмыкнула и с улыбкой приложилась ухом к натюрморту, просто по давней привычке. И все ещё улыбалась, когда услышала голос Юли. Только никакого веселья в нем не было, скорее – злость, а еще… страх. Какой-то дикий, почти животный страх. Она боялась того, кому звоңила, и это чувствовалось в каждом звуке, словно ржавчина в скрипучем колесе.
–… я не знаю, как долго смогу ее удерживать! Она собирается уйти… нет, она не хочет ни кофе, ни чай! Послушайте, я ведь не могу ее держать насильно! Я должна была сообщить…
Я отлипла от груши и посмотрела на свои влажные ладони. Я схожу с ума? Или Юла говорит обо мне? Скорее, первое… не может же она год ждать моего визита? Да и кому я нужна? Кому я интересна?
Вновь прислонилась к натюрморту.
– … нет… как обычно… я не знаю… послушайте! – мне показалось, что голос Юли дрожит. Словно девушка вот- вот заплачет. – Я не понимаю! Я сделала, как вы велели… хoрошо… да… я поняла…
Дослушивать я не стала. Вытерла руки о джинсы и торопливо прошла к столику. Села.
Я сумасшедшая, у меня развилась паранойя и мания преследования. Да, эта версия все объясняла. Просто это место пробудило мое подсознание и память о дне, когда я пыталась убежать от мужчин на черном и угрожающем внедорожнике. Рик спас меня, но очевидно, страх остался. Да, все именно так. А все остальное- плод моего больного воображения.
Ну кому я нужна, в самом деле?
Почти успокоившись, уставилась на оcтатки лимонного пирога. И скрипнула зубами. Черт! Откуда Юля знает, что я люблю его? Не помню, что бы я когда-нибудь ей об этом говорила. Мы ни разу не сидели с ней вот так и не болтали, ни разу за все время моей работы. Иногда лишь обменивались приветствиями и улыбками. Но она помнит о моей любви к пирогу. И это странно. Кто помнит такие мелочи о малознакомых людях? Через год после их последней встречи?
Господи! Что происходит?
Я окончательно сбрендила или… или?
Страх внезапно сдавил горло. Интуиция, обретшая наконец голос, завопила благим матом, чтобы я немедленно убиралась отсюда. Я резко встала, старушки наградили меня удивленными взглядами. В это время из небольшого коридорчика, что вел в кабинет Тони, вынырнула Юля. Увидев меня, она засияла, как новогодняя елка, но на миг позже, чем надо. И я успела увидеть ее взгляд- как у затравленного зверя, попавшего в капкан и готового на все, лишь бы выбраться.
– Юль, я пойду, пожалуй, – неловко попятилась. – Спасибо тебе за кофе…
– Подожди, - она схватила меня за руку и уже явно посмотрела на дверь. - Стой! Я же пирог забыла! Сейчас попрошу кого-нибудь принести…
– Не надо…
– Конечно, надо! – глаза Юльки лихорадочно блестели, а ладонь, сжимающая мою руку, уже напоминала хватку бультерьера.
– Ну хорошо, – я попыталась выдавить улыбку. – Неси пирог. Уговорила.
Блондинка дернулась, но остановилась, сообразив, что я могу убежать, пока она ходит за десертом. Мы уставились друг на друга. Теперь я ясно видела ее покрасневшие веки, белые пятна на скулах и бешено бьющуюся жилку на шее. Нет, мне не показалось. Юля боялась . Она почти умирала от ужаса.
– Юля, что происходит? – тихо спросила я, глядя в ее расширенные до черноты зрачки.
– Ты должна съесть еще пирога, - шепотом, словно заведенная кукла, выдавила девушка. – Сядь и съешь ещё пирога, Ви.
– Я ухожу, – почему-то тоже сказала шепотом. Юлина рука сжалась на моем запястье.
– Сядь. И ешь пирог.
