Люк, ты должен избавиться от этой записки сразу после того, как ее прочитаешь. Похоже, что Бог послал тебя мне как последний шанс искупить некоторые из моих ошибок. Я разговаривала с Лией Финк в Берлингтоне. Все, что ты мне сказал, было правдой, и все будет в порядке с моими деньгами и долгом. Правда со мной ничего хорошего не будет, так как моя боль в спине - это то, чего я боялась. Но теперь, когда $$$, которые я отложила, в безопасности, я их “обналичила”. Есть способ передать их Моему Сыну, чтобы он смог поступить в колледж. Он никогда не узнает, что это от меня, и именно этого я и хочу. Я так многим тебе обязана!! Люк ты должен бежать отсюда. Скоро тебя переведут в Заднюю Половину. Ты “розовый”, и когда они прекращают тестирование, у тебя остается всего 3 дня. У меня есть нечто, что я могла бы тебе дать и много важных вещей, о которых я могу тебе рассказать, но не знаю, как, безопасно в этом здании только рядом с автоматом для льда, а мы были там слишком много раз. Я не забочусь о себе, но не хочу, чтобы ты упустил свой единственный шанс. Лучше бы я никогда не делала того, что сделала, и вообще никогда не видела этого места. Я думала о ребенке, которого бросила, но это не оправдание. Теперь уже поздно. Я бы не хотела, чтобы наш разговор проходил рядом с автоматом для льда, но, возможно, придется рискнуть. Пожалуйста, избавься от этой записки Люк и будь осторожен, не из-за меня, моя жизнь скоро закончится, а для тебя самого. СПАСИБО, ЧТО ПОМОГ МНЕ. Морин Э.
Итак, Морин была стукачкой, подслушивала, что говорят дети в местах, которые считались безопасными, а затем бежала к Сигсби (или Стэкхаусу) с кусочками информации, передаваемой ей шепотом. Возможно, она была не единственной; два дружелюбных надзирателя, Джо и Хадад, тоже могли быть стукачами. В июне Люк возненавидел бы ее за это, но сейчас был июль, и он стал намного старше.
Он пошел в туалет и, когда спустил штаны, бросил записку Морин в унитаз, точно так же, как сделал это с запиской Калиши.
10
В тот же день Стиви Уиппл организовал игру в выбивного. Большинство детей согласились участвовать, но Люк отказался. Он подошел к игровому шкафу и взял шахматную доску (в память о Ники) и переиграл то, что многие считали лучшей игрой всех времен: Яков Эстрин против Ганса Берлинера, Копенгаген, 1965 год. Сорок два хода, классика. Он ходил взад и вперед, белые-черные, белые-черные, белые-черные, его память делала свою работу, в то время как большая часть его разума переваривала записку Морин.
Ему была противна сама мысль о том, что Морин стучит, но он понимал ее причины. Здесь были и другие люди, у которых остались хоть какие-то остатки порядочности, но работа в таком месте разрушала твой моральный компас. Они были прокляты, знали они это или нет. Морин, возможно, тоже. Единственное, что сейчас имело значение, так это то, действительно ли она знала способ, с помощью которого он мог бы выбраться отсюда. Для этого ей нужно было передать ему информацию, не вызывая подозрений у Миссис Сигсби и того парня - Стэкхауса (имя: Тревор). Отсюда вытекал вопрос: Можно ли ей доверять? Люк думал, что можно. Не только потому, что он помог ей в трудную минуту, но и потому, что в записке явно чувствовалось отчаяние женщины, решившей поставить все свои фишки на один оборот колеса. Кроме того, разве у него был выбор?
Эйвери был одним из ловкачей, бегающих внутри круга, и теперь кто-то ударил его прямо в лицо мячом. Он сел и заплакал. Стиви Уиппл помог ему подняться на ноги и осмотрел его нос.
