Несколько досок оказались переломанными из-за того, что противились. Зазвонил телефон, и, решив, что это снова мама, с которой сейчас посмел бы заговорить только самоубийца, я взял телефон, чтобы убавить наконец звук. Но это была не она. Ольга витиевато представилась, уточнила с подобострастным хихиканьем, помню ли я ее. Я косился с тоской неудовлетворенного желания на груду досок у ног, кивал — помню, да, конечно. Да, хорошо тогда посидели. Да, действительно, разговор получился полезным.
— Вы такой приятный молодой человек, — призналась она мне с ходу, — сразу видно, что умненький.
Ну почему у меня нет готовых фраз в ответ? Почему я не могу сказать, что она тоже умная и хорошая тетенька? Необходимо придумать что-нибудь на подобные случаи.
— Ну как, вы со старухой что-нибудь решили? — спросила она наконец. — Суд будете затевать?
Я молчал, и она усилила нажим:
— Иначе у вас тоже скоро все отберут, и будете зубами клацать, как я.
— Нам просто не до этого пока, столько всего случилось.
Такой вот я дурачок — не понимаю, чего от меня хотят, но чувствую признательность к той, что так хочет помочь.
— Нет-нет, нельзя расслабляться, — раскипятилась она, — это где же видано — больше года биться с ней, а потом вдруг взять и все спустить на тормозах. Надо сейчас решать.
Повесить трубку? Так еще припрется, чего доброго, домой. Она занервничала. Не могла понять, почему я делаю большие паузы и отвечаю так вяло.
— Да вы слушаете ли меня?
Я слушал.
— Давайте уже что-то делать. Я хочу помочь. Мои показания да ваши — уже разговор. Без меня вам не поверят. А потом и вы мне поможете. Квартиру бабкину продадим — и купим по однокомнатной. Это не совсем то, на что вы рассчитывали, я понимаю. Но уж всяко лучше, чем вообще прогореть.
Я пошевелил ногой картонку. В той системе координат, в которой она существовала, Ольга имела право на это жилье. Мне было ее даже жаль. Угробила три года жизни. А тут, когда, казалось, надеяться уже не на что, забрезжил свет. Ольга не требовала, она просила. Если вдуматься, сделка, что она предлагала мне, была не так уж и плоха. Каждому по однокомнатной, все по-честному.
— Почему вы молчите, Всеволод?
— Извините, задумался.
— Может, вам кажется, я много попросила? Так я пока только предлагаю. Я не жду от вас ответа сразу. Подумайте с мамой пока что и как, я попозже еще позвоню.
— Хорошо.
— Поймите, других вариантов просто нет. Нам друг без друга никак.
— Я понял вас.
— Мне чужого не надо. Но и свое я раздаривать не собираюсь, — запустила она на пробу коготок, — вы, считай же, пришли на все готовенькое, так? И вам без меня ее не победить. Подумайте.
— Прошу прощения, мне нужно закончить работу.
— Кстати, мне бы встретиться с вашей мамой, поговорить и с ней.
— Зачем? Я ей все передам.
— Нет, вы меня неправильно поняли. Я не буду на нее давить. Так, просто чтобы познакомиться, — поняв, что неуклюже увязла в своей фразе, она оборвала ее.
Я соврал, что де-юре владельцем квартиры значусь я, и ее желание знакомиться с мамой, кажется, стало менее острым.
Ольга была мне не нужна. Зинаида уже почти месяц принимала «Флурпакс», и я уже решил, когда дам ей «Х…мин» — вскоре после Нового года. В суматохе праздника мне будет легче совершить преступление. Городу станет не до меня и Зинаиды. Кругом будут сновать, крича и взрывая хлопушки, пьяные люди, мало что замечающие вокруг себя. Все будут оживлены, радостно-озабочены. Все, кроме меня. Скорая, одуревшая от участившихся вызовов, без энтузиазма откликнется на еще одну — неинтересную, тусклую смерть.
