Здесь, в саду, и настигла их погоня. В завязавшейся схватке убили они майора — заместителя начальника Смоленской тюрьмы по режиму… Как говорил мне Женя, бил только его напарник — двадцать ран ножницами. Он, Женя, будто бы лишь "за ноги держал"…
Обоих направили на экспертизу. О судьбе друга Женя ничего не знал, а сам он находился в институте Сербского ни много ни мало шесть месяцев, и все-таки был признан психически здоровым.
— Но я все равно буду бороться, Виктор! Как ты думаешь, — спрашивал, не все еще потеряно?
Бороться ему стоило. Ведь… зверское убийство… вдвоем… сопряженное с побегом… Дело пахло вышкой.
А "косил" Женя мастерски. Человек ХХI века, инопланетянин, залетевший случайно в наш неустроенный и непонятный мир. И он привез изобретение, он хочет осчастливить землян — научить, как в колбах, в пробирках выращивать из яиц… людей! Но коварные, подлые врачи смоленской больницы выкрали его секрет, а его объявили сумасшедшим, заключили в тюрьму…
О, стоило посмотреть, как он рассказывал об этом, — ударяя себя в грудь, рисуя какие-то схемы инкубатора для выведения гомункулюсов, пересыпая речь формулами, какими-то именами, всякой абракадаброй, — демонстрируя, так сказать, "разорванное сознание". Тут же срывался, плясал чечетку, опять рисовал реторты… Недаром продержали его врачи в институте шесть месяцев.
… Принесли ужин. С лязгом отскочила дверца "кормушки", и все та же тетка-раздатчица налила нам две миски фирменного бутырского блюда — баланды из рыбных костей с пшеном и солеными огурцами… Да, это уже реальность! Женя от еды отказался. А я с какой-то отчаянной силой погрузил ложку в баланду. Ее вкус окончательно пробудил меня, вернул из Мира Миражей на бренную нашу землю. И я энергично выхлебал всю миску до дна, как бы вливая в себя новую, живящую силу Гулага.
Засыпая на узкой, вмурованной в стену металлической койке, я долго видел качающийся надо мной силуэт Жени. Он читал стихи. Будто бы написанные специально для него каким-то инакомыслящим врачом, томящимся в Смоленской спецпсихбольнице.
Стихи текут медленно, пьяно. Под этот речитатив я засыпаю. А правда, какой нынче век? где я? было ли со мной все то, что вспомнил сейчас, или же только наснилось? С трудом отрываясь от одного сна, я падаю в другой, чтобы начисто забыть все недавнее.
Уверенность и покой входят в мою душу.
