Наиля одна занималась с Егором, успокаивала плачущих девушек и хлопотала вокруг Ильи, заклеивая остатками пластыря из его аптечки свежие ссадины, полученные во время вылазок в полузасыпанные коридоры. Ей было некогда тревожится и думать о себе, к тому же она безоговорочно верила Илье и не сомневалась, что помощь к ним придет. Печенье, шоколад и сок давно закончились, воды тоже оставалось совсем немного, а добираться до них, при самом благоприятном стечении обстоятельств, спасатели могли еще дня два. Сил у Ильи тоже оставалось немного, но он решил, вспомнив уроки Светланы, попробовать усыпить девушек и Егора. Охранник и так был почти без сознания, он только полуприкрыл глаза, соглашаясь на все. Галя с Наташей сначала отказались, заподозрив Илью непонятно в чем, но когда увидели, как сладко спит Наиля, позволили спасателю усыпить и их.
«Какая она добрая, ласковая, доверчивая!» – Илья вспоминал милую улыбку Наили. Ее облик постоянно стоял перед глазами, а сердце разрывалось от сострадания и внезапно вспыхнувшей любви. Он боялся поцеловать ее, опасаясь оцарапать отросшей щетиной нежную, как у ребенка, кожу, и только, чуть дотрагиваясь, гладил густые длинные волосы.
Илья получше закутал девушку в свою куртку, сверху укрыл обрезком чехла и сам впал в полудремотное состояние, которое, с одной стороны, экономило силы, но с другой – позволяло следить за окружающей обстановкой. Время от времени он сбрасывал с себя оцепенение, внимательно прислушивался к звукам, нарушавшим тишину подвала, и примерно каждые три часа пытался установить связь с ребятами. Работа у них пошла совсем медленно; путь спасателям перегородила огромная плита, убрать которую было невозможно, а для того, чтобы проделать в ней отверстие, нужны были многие часы. Искать обход не имело смысла – времени на это можно было потратить еще больше, да и Меньшиков со странной уверенностью утверждал, что остальные коридоры засыпаны еще сильнее, пробраться по ним невозможно. Илья согласился с Сашкой, подтвердив, что обломки постепенно оседают, и он уже не может протиснуться в некоторых местах, где раньше проходил почти свободно.
Меньшиков двигался впереди группы спасателей, его сменял Сергей, они пытались определить, какие обломки можно сдвинуть и убрать без угрозы обрушения до момента фиксации остальных. Им было проще развернуться в узком пространстве, где было тесно более крупным Антону и Денису. К ним присоединились ребята из других групп; Артур Галямшин, который не мог простить себе гибель Володи Устинова, сейчас делал все возможное в стремлении как можно быстрее добраться до Ильи.
— Наш парнишка без патологий, — не без насмешки нахваливал Сашку Середкин, — ни высоты не боится, ни замкнутого пространства.
Артур невесело улыбнулся и отправил в помощь Меньшикову и Томскому Леву Нестерова, тощего и подвижного, как ртуть, парня.
С другой стороны подобным же образом двигались ребята из группы Марата, они пытались добраться до двух саперов, кинолога и Данилы Зубарева, которые во время взрыва обследовали подземную автостоянку и оказались в положении, сходном с тем, в котором находился Илья. Им было сложнее, потому что стоянка оказалась наполовину затоплена водой, просочившейся из бассейна по трещинам в бетоне; серьезных травм никто не получил, но мокрая одежда при температуре, близкой к нулю, грозила серьезным переохлаждением организма.
Сашка в некоторых местах при всей своей гибкости еле протискивался между обломками бетона и стальных балок. Он застрял пару раз между двумя плитами, зацепившись комбинезоном за обломки арматуры, еле выбрался назад и после этого разделся до белья, сняв даже майку.
— Ты бы погодил с этим делом, — усмехнулся Середкин, — когда доберемся до места, там мужской стриптиз лучше нас оценят.
— Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, — огрызнулся Меньшиков и полез в очередную щель между плитами.
Острые края обломков обдирали кожу на спине и боках, но теперь Сашка нигде не застревал и мог спокойно обследовать куски бетона. Он осторожно ощупывал их, и непонятное чутье подсказывало спасателю, какой лучше не трогать. Меньшиков не задумывался над этим, он настолько ушел в работу, что даже не чувствовал холода, хотя температура в завалах опустилась ниже нуля. Сашка думал о товарище, он представлял себе Илью и мысленно говорил ему: «Подожди еще немного, доберемся до вас пусть медленно, но верно. Вот еще хорошенький кусочек попался! Сейчас мы его уберем с дороги, остальные зафиксируем, и места у нас будет, хоть танцуй!»
Беспамятство никак не хотело отпускать Медведева. Расплывчатые даже еще не мысли и образы, а едва уловимые ощущения появлялись и снова исчезали, погружая его в небытие. Он не помнил, кто он такой, что с ним произошло, и жил неясным восприятием текущей секунды, когда к нему ненадолго возвращалось сознание. Спустя продолжительное время он почувствовал, что наконец приходит в себя, просыпаясь от тяжелого сна.
