Вадим с горечью подумал, что он очень хорошо понимает этого Егора и почти завидует ему – тот может передвигаться самостоятельно, пусть даже на костылях. Что толку с того, что у него ноги на месте, если они бесполезным придатком лежат на койке?! Медведев вспомнил, как Кленов с Худяковым недавно осматривали его. Олег осторожно, как ребенка, приподнял его, и Вадим, впервые за несколько месяцев оказавшись в полусидячем положении, разглядел свои ноги – две сухие палки с атрофировавшимися мышцами, неожиданно большими коленями и показавшимися огромными ступнями. Он ничего не сказал, но, видимо, Олег почувствовал охватившее Вадима отвращение к самому себе, потому что молча поставил ему какой-то укол, от которого Медведеву вдруг все стало безразлично. Он только равнодушно подумал, погрузившись в полудрему, что Света видит это безобразие уже давно и, наверное, привыкла к этому зрелищу.
Сейчас он бросил взгляд на проступавшие под простыней ноги, поморщился и недовольно проворчал:
— Жизнь идет, а я лежу. Только случайно узнаю о том, что творится на свете.
— Ты не выключай телефон, а общайся со своими ребятами, — Светлана всплеснула руками, — и тебе не так тоскливо будет, и они паниковать не станут. А то день, другой до тебя дозвониться не могут и начинают беспокоиться, что с тобой, звонят мне, Олегу, Игорю, в справочную. Дим, пойми, они считают тебя не просто своим командиром, а старшим братом, им очень часто нужны твои советы, поддержка.
— Единственное, что им нужно, — это моя шея, на которую можно повесить все проблемы, — буркнул Медведев. — Неужели те же Илья или Сергей думают, что я кинусь уговаривать Порошина взять на работу парня, которого я в глаза не видел? Они забыли, что у меня с нашим кадровиком отношения, мягко говоря, далеки от приятельских, и моя рекомендация может дать совсем не тот результат, на который они рассчитывают?
— Хочу тебе сказать, — весьма колко заметила Света, — что Виктор Елисеевич переживал из-за тебя не меньше, чем Николай Кронидович, и немало сделал для того, чтобы меня взяли сюда медсестрой. Я думала оформить отпуск без содержания, а он предложил мне работать на полставки. Я на работе бываю едва ли треть от положенного времени, и Виктор Елисеевич, не говоря ни слова, очень многое делает за меня, компьютер освоил, хотя глаза у него даже от плоского монитора болят! Постоянно домой гонит, утром, говорит, не приходи, выспись!
— Наш волкодав давно тобою очарован и ест с руки. Это он ради тебя в лепешку готов разбиться, а я тут не при чем, — ревниво фыркнул Медведев.
— Ради меня он по два раза в день допрос врачам устраивал по поводу твоего состояния?! Да и не только твоего! — возмутилась Света. — Ради меня он, когда ты не мог проглотить ни ложки, окольными путями, через своих бывших сослуживцев доставал импортные препараты для внутривенного питания, которые нам в страну не поставляют?! Ради меня он рвался сдавать кровь в свои почти семьдесят?!
— Ладно, Света, успокойся, я не прав. — Вадим взял девушку за руку. — Тебе нужно было пойти в адвокаты, — усмехнулся он. — Все у тебя хорошие, всех ты защищаешь… Почему ты не стала поступать в юридический?
Света пожала плечами.
— Меня юриспруденция совсем не привлекала, у меня даже такой мысли никогда не было. Папа и бабушка были против медицинского, да к тому же туда нужно было сдавать физику с химией, а эти предметы для меня были едва ли не хуже математики! Папа, — лицо девушки вспыхнуло такой любовью, что Вадим затаил дыхание, — с самого раннего возраста водил меня по театрам, по музеям, когда мы вместе куда-нибудь ездили; мама занималась тем, что сейчас называют шопингом, а папа – моим культурным образованием. Поскольку у меня, к сожалению, нет ни голоса, ни слуха, и меня не брали ни в одну музыкальную школу, то оставалось практически только одно: университет, истфак, кафедра истории искусств. Я никогда не жалела, что получила такую специальность, у нас были потрясающие преподаватели, учиться у них было просто наслаждением, другое дело, что сейчас все это никому не нужно, так, исключительно для внутреннего потребления, — Света иронично усмехнулась. — Если удается выбраться куда-нибудь на выставку, то мне не нужны никакие комментарии; я, не подумай, что хвастаюсь, но иной раз понимаю, что могла бы рассказать о чем-то намного больше и интереснее, чем некоторые экскурсоводы. Только так редко к нам кто-то приезжает! Знаешь, я завидую Ирине, потому что она пять лет прожила в Ленинграде, пока училась, и сейчас в любой момент может туда поехать в гости к своей подруге. Ира мне сказала, что она хочет в июле поехать туда с Сергеем и Лешкой, показать им город. Я была там три раза, но так давно!
— А я только раз, — задумчиво сказал Вадим, — когда в школе учился. Мы туда на зимние каникулы классом поехали. Может, возраст был еще не совсем сознательный – шестой класс, может, погода тому виной – зима, дождь со снегом, потемки из-за этого даже днем, слякоть, но я толком и вспомнить не могу, где был, что видел.
