— Возьми правее, — крикнул Петрович. — Ты прямо на яму идешь. Смотри, окунешься с головой, никакой комбинезон не поможет.
— Не сахарный, не растаю! — огрызнулся Сашка, чья обида на несправедливые, по его мнению, слова Новоселова до сих пор не прошла.
Но все же, чтобы не осложнять и без того тяжелую обстановку, Меньшиков, хотя ему было совсем не до смеха, решил обратить все в шутку и, подмигнув, улыбнулся довольно миловидной молодой женщине в больничной одежде. Она посмотрела на него пустым взглядом, от которого спасателя пробрал озноб, — в глазах не было ни проблеска мысли, ни малейшего намека на разум. «Что это? Травма? Болезнь? Или это с рождения? Есть ли у нее семья? Каково это, когда близкий тебе человек теряет рассудок? Есть ли вообще близкие у этих людей? Навещает ли их кто-нибудь хоть изредка?» – эти мысли Сашка не мог прогнать, как ни старался, и украдкой разглядывал неестественно молчаливых людей, безропотно подчинявшихся распоряжениям медиков и спасателей.
Впрочем, не все пациенты интерната вели себя так апатично. За спиной Меньшикова сначала раздались отдельные звуки, похожие на всхлипы, затем они перешли в тихий плач, перебиваемый громкими голосами – женским и мужским. Около затопленного здания росла рябина; вцепившись в торчавшее из воды тонкое деревце, плакала молодая девушка, почти девочка, прося не увозить ее. Сначала медсестра, а затем Середкин, сумевший усадить во вторую лодку пять человек, попытались уговорить ее выпустить ветку, а потом спасатель, опасавшийся, что перегруженная лодка может перевернуться, попробовал разжать судорожно сведенные пальцы. Он не причинил девушке боли, но тихий плач перешел в отчаянный крик, услышав который, отдельные больные начали беспокойно оглядываться по сторонам.
Неожиданно рядом с лодкой оказался Томский, мгновение назад разговаривавший о чем-то с врачом. Сергей отломил ветку, за которую держалась девушка, и улыбнулся:
— Вот, держи. Возьми ее с собой. Вместе вам будет веселее.
Девушка мгновенно затихла, крепко прижав к себе мокрую листву. Она внимательно разглядывала спасателя, который осторожно потянул за собой лодку, и вдруг оторвала тяжелую кисть начавших краснеть ягод.
— Это тебе, — несмело улыбнувшись, девушка протянула рябину Сергею.
Томский сунул подарок за пазуху.
— Спасибо, милая! Как тебя зовут?
— Аня, — девушка смущенно опустила глаза.
— Ну что, Анечка, больше плакать не будешь? — Сергей бережно вытер мокрые от слез щеки. Жест был чисто символическим, потому что пальцы спасателя были не менее мокрыми от воды, но ласковое прикосновение успокоило девушку.
— Не буду, — пообещала она.
Убедившись, что Аня не собирается снова заплакать, Томский передал буксировочный трос лодки Середкину. Тот скептически усмехнулся, но ничего не сказал в адрес Сергея, на которого, не отводя глаз, смотрела девушка, а тот вернулся к врачу, который успел сообщить спасателю, что из сейфа исчезли сильнодействующие препараты.
— Замки, насколько я могу судить, не взломаны…
Сергей оглядел сейф, вернее, металлический шкаф явно кустарного производства, наполовину погруженный в воду. На первый взгляд, ни на висячем кодовом замке, ни на внутреннем, ни на поверхности металла, покрашенного масляной краской в грязно-зеленый цвет, действительно не было никаких следов, которые могли бы свидетельствовать о том, что шкаф пытались открыть подручными средствами.
— Значит… — Томский выжидательно смотрел на медика.
— Значит, кто-то из своих, — нехотя признался врач.
— В милицию сообщили?
— Сразу же. Сказали, что приедут, и велели ничего не трогать. Вы забирайте всех, а я останусь.
Врач подергал ручку, убеждаясь, что захлопнул шкаф и начал закрывать замки. Томский демонстративно отвернулся и, выглянув в окно, увидел Меньшикова, который решил воспользоваться лебедкой одного из «Уралов». Он загрузил пациентами и сотрудниками интерната караван сразу из трех надувных лодок и легко миновал самое глубокое место.
— Серега, мы все! Последний рейс! Плыви к нам! Пора домой! — крикнул Сашка, заметив смотревшего на него спасателя.
Томский махнул рукой, жестом прося подождать, и тут же задал вопрос медику:
— У кого кроме вас был доступ к этим препаратам?
— У второго врача – он, сразу скажу, уже две недели лежит в кардиологии областной больницы – старшей медсестры и старшего фельдшера, но я не могу поверить, что кто-то из них мог решиться на кражу медикаментов. Я, конечно, работаю здесь всего три месяца, но могу сказать про коллектив, что в нем собрались исключительно порядочные люди, неспособные…
— А сколько времени работают здесь люди, имевшие доступ к этим препаратам? — перебил его Томский. — Кто знает их лучше, чем вы?
— Ольга Федоровна сорок лет в этой больнице проработала, а Владимир Борисович – полгода. Неужели вы подозреваете их? Кто дал вам право с ходу обвинять людей?! — возмутился врач, почувствовав, что разговор все больше начинает походить на допрос.
