Говоря более обобщенно, фундаментальная асимметрия подразумевает, что возникающий или учреждаемый в новой ситуации институт с большей вероятностью станет доработкой существующего института или будет восстанавливать существующие институциональные элементы.
История Ганзейского союза (см. главу IV) отражает такую институциональную доработку. Купцы нуждались в координации действий, чтобы не позволять правителям нарушать свои права. Первоначально среди немецких купцов такая координация обеспечивалась организацией, включавшей в себя только купцов, находившихся в торговом центре, когда там происходило нарушение правил. Однако рост торговли, которому способствовал этот институт, сделал очевидными его ограничения: он действовал только при довольно низком уровне торговой экспансии, поэтому злоупотребления продолжались. В ответ институт был укреплен путем переноса координации в межгородскую организацию, Ганзу, которая координировала действия торговцев отдельного торгового центра и действия других торговцев. Знание, порождаемое существующим институтом, привело к его адаптивной доработке[175].
Преднамеренное, полное институциональное изменение обычно происходит вслед за институциональным кризисом, когда исходы, ассоциировавшиеся с прошлыми институтами, воспринимаются настолько недостаточными, что, вопреки фундаментальной асимметрии, начинаются всеобъемлющие изменения. Вероятность таких всеобъемлющих изменений выше, если есть «ролевая модель» – известный альтернативный институт с лучшими исходами, действие которого частично уменьшает фундаментальную асимметрию[176].
Самое крупное военное поражение Османской империи, нанесенное ей в период Нового времени западными державами, и экономический и технологический упадок, который оно отражало, создали мотивацию для всеобъемлющей институциональной реформы. Неудивительно, что эти реформы пытались воспроизвести многие из институтов, преобладавших на Западе.
Институты, унаследованные из прошлого, оказывают
Некоторые институты, эндогенные по отношению к лицам, принимающим значимые решения, также оказывают средовое действие. Одна из причин, почему это происходит, заключается в том, что эти институты экзогенны по отношению к каждому из лиц, принимающих решение. Поскольку они образуют равновесие и благодаря фундаментальной асимметрии, каждый агент считает оптимальным придерживаться поведения, которого от него ожидают, и ожидать, что другие поступят так же. Кроме того, в неинституционализированных ситуациях решения, касающиеся поведения, должны приниматься без помощи институционализированных поведенческих правил, когнитивных моделей, информации, которую они воплощают, агрегируют и распространяют. В этих ситуациях решение упрощается экономией редких когнитивных ресурсов [Simon, 1987 [1957]]. Это достигается благодаря принятию существующих институтов в качестве данности, которая снижает сложность проблемы и делает ее масштаб более приемлемым. Восприятие существующих институтов как данности также сокращает степень координации, необходимой для появления нового институционализированного поведения.
Хотя это утверждение, вероятно, не является спорным, трудно аналитически установить, какие институты должны рассматриваться как экзогенные в конкретном исследовании. Если средовой эффект отражает попытки снизить когнитивную и координационную нагрузку при принятии решений в новой ситуации, то чем дальше транзакция располагается от изучаемой центральной транзакции, тем сильнее взаимодействующие индивиды склонны рассматривать соответствующие институты как данность. Проблема анализа в том, как измерить расстояние между транзакциями. Тем не менее здравый смысл может долго вести нас кружным путем к признанию институтов, принятых в качестве экзогенных. Например, при изучении перехода к подестату я рассматривал в качестве экзогенных институты, которые являлись для генуэзцев эндогенными, но были отдалены от политических транзакций – например, язык и институты, управлявшие браком. Средовой эффект предполагает, что новые институты устанавливаются внутри структур, обеспеченных существующими институтами.
