Есть мнение, что «…система рушилась не тогда, когда предпринимала самые суровые репрессии по отношению к народу или когда усиливались экономические проблемы населения, а тогда, когда народ полностью разочаровывался в системе и терял все иллюзии. Как это разочарование уничтожило коммунистическую систему в 1991 г., так и разочарование в царизме уничтожило его в 1917 г.» [12].
Для обеспечения стабильности институциональная система должна создавать заинтересованность в своем сохранении у максимально широких слоев населения, используя как социальные программы поддержки малоимущих слоев населения, так и идеологические методы воздействия с применением средств массовой информации. При этом управленческие работники должны жить не только под страхом наказания, но и иметь определенные преимущества в оплате труда, медицинском обслуживании. В период дефицита потребительских товаров они имели пайки, персональный транспорт, обслуживались в спецателье и т. д., а в наше время умудряются строить коттеджи, учить детей за границей и иметь зарубежную собственность.
Недоучет роли неформальных институтов привел к результатам, отличным от ожидаемых инициаторами реформ.
Российские реформаторы руководствовались либерально-монетарной теорией и опытом достаточно успешных консервативно-либеральных преобразований, проводившихся в США и Великобритании. Однако в этих странах реформы опирались на твердо закрепленные на уровне культурных традиций неформальные институты, обеспечивающие разумное согласование индивидуальных и общественных интересов и определяющие специфическую модель экономического поведения их граждан. По сути, реформы в данных странах носили эволюционный характер и были приняты обществом. Попытка же внедрения в России модели западного рынка при сохранившейся привычке советских граждан присваивать максимально возможное количество благ (что при социализме не дозволялось эффективным репрессионным аппаратом) привела к формированию «дикого» капитализма и олигархической системы.
Поведение экономических субъектов обусловливается личными или групповыми интересами, сложившимся порядком заключения сделок, национальными особенностями деловых отношений. Это затрудняет адаптацию к принимаемой властями нормативно-правовой базе, заставляет искать в ней лазейки.
Российский опыт показал, что в период неотработанности нормативно-правовой базы находились решения, которые позволяли создавать крупные состояния без серьезного нарушения действующего в то время законодательства. Потом уже задним числом приходится доказывать, что законодательство тем не менее было нарушено (например, дело «Юкоса»). При этом законодательные компоненты далеко не всегда играют ведущую роль не только в российской, но и в белорусской институциональной системе.
Формальные и неформальные институты могут противоречить друг другу. Поэтому принятый новый «официальный» закон не обязательно будет исполняться так, как хотели законодатели. Если требования нового нормативного акта противоречат действующим неформальным нормам, то могут возникнуть серьезные проблемы.
