Бывший инструктор учебного центра спецназа ГРУ, капитан запаса Илларион Забродов выбежал из подъезда и сразу взял ровный, размеренный темп, в котором был способен пробежать не один десяток километров. После вчерашней оттепели ночью ударил мороз, и асфальт покрывала тонкая ледяная корка, прозрачная, как оконное стекло, но гораздо более скользкая. Дворники со своими наполненными песком ведрами здесь еще не проходили, и редкие пешеходы передвигались осторожно, шаркающей походкой престарелых инвалидов, то и дело оскальзываясь и с удивлением оглядываясь на чудака в камуфляже, который спокойно бежал по превратившемуся в сплошной каток асфальту, не обращая внимания на то, куда ставит ноги и чуть ли не посвистывая.
Илларион перебежал дорогу и свернул на аллею сквера. По обеим сторонам аллеи громоздились потемневшие от грязи, твердые, как камень, сцементированные собственным весом и ночным морозом сугробы, схоронившие под собой садовые скамейки с гнутыми спинками и разлапистыми чугунными ножками, выкрашенными в черный цвет. Деревья стояли голые и черные, мороз щипал за щеки, а изо рта валил пар, но в воздухе уже отчетливо пахло приближающейся весной. Этот запах Илларион любил даже больше, чем густые и теплые, как парное молоко, запахи лета, потому что это был запах пробуждения. Он всегда считал, что наступление нового года следует праздновать не в январе, а в конце февраля или начале марта, когда жизненный цикл выходит к началу нового витка бесконечной спирали.
Илларион услышал слева азартное пыхтение, и немедленно его толкнули в ногу повыше колена, так что он едва не потерял равновесие, поскользнувшись на обледеневшем асфальте. Забродов посмотрел вниз и увидел именно то, что ожидал: за ним опять увязался дружелюбный и хулиганистый эрдель Митрофан, который уже добрых три месяца считал Иллариона своим закадычным приятелем.
Митрофан снова подпрыгнул, шутливо толкнув Иллариона передними лапами, и игриво отскочил в сторону.
- Привет, Митрофан, - сказал Илларион. - Прекрати хулиганить. Хватать прохожих за пятки невежливо.
- Гав! - сказал Митрофан и опять цапнул Иллариона за каблук.
- Сам ты гав, - ответил Забродов. - Перестань немедленно, дурень, а то сейчас свалимся оба, и выйдет конфуз.
Митрофан бросил хулиганить и стал с деловым видом нарезать вместе с Илларионом круги возле фонтана заваленного огромными глыбами слежавшегося снега. Пес знал, что сейчас человек перестанет бегать, как заведенный, и начнется самое интересное: он станет отжиматься от земли, и тогда через него можно будет попрыгать, как через скамейку, а потом, если не подоспеет хозяин с поводком, немного побороться и даже чуть-чуть покусаться - приятель Митрофана был мировой мужик и не возражал против боевых единоборств.
Илларион отжался от земли пятьдесят раз - за это время Митрофан успел раз десять перепрыгнуть через него, при каждом прыжке швыряя в лицо пригоршню снежной пыли, - и вскочил - замерзли ладони. Он начал делать приседания, но Митрофан сегодня разошелся не на шутку, и после его третьей по счету атаки Забродов сел-таки на пятую точку.
- Ах, ты так!- вскричал он с деланной свирепостью. - Ну, держись, блоха-стый!
Митрофан в ответ припал к земле и грозно зарычал, притворяясь собакой Баскервилей. Илларион бросился к нему и повалил, прижимая к земле и щекоча надежно упрятанные под жесткой кучерявой шерстью ребра. Митрофан при этом лихорадочно брыкался, извивался и скреб когтями землю, пытаясь встать и щелкая на Иллариона зубами.
Потом прибежал-таки хозяин и увел Митрофана, строго отчитывая его на ходу. С Илларионом он вежливо поздоровался и сразу занялся собакой, но Забродову почему-то тоже захотелось повесить уши и поджать хвост. Он вздохнул и возобновил прерванные приседания.
Двадцать минут спустя он заканчивал бой с тенью. Тени приходилось туго она уже не помышляла об атаке, а лишь приседала и неуклюже уворачивалась, прикрывая локтями лицо, пока Илларион методично обрабатывал ее со всех сторон руками и ногами. Наконец тень, обессилев, рухнула ничком, упершись разбитым носом в мерзлый асфальт. Илларион коротко поклонился поверженному противнику и услышал позади одинокие аплодисменты. Он решил было, что это вернулся Митрофан, разучив по дороге новый трюк - люди в сквере обычно обходили его стороной, особенно когда он боксировал с тенью, - но, обернувшись, увидел у себя за спиной полузнакомую молодую женщину в длинном черном пальто, по воротнику которого рассыпались пепельные волосы. Она еще несколько раз хлопнула в ладоши и улыбнулась.
- Славная виктория, - сказала она, и Илларион узнал голос. - Здравствуйте, Илларион.
- Вот так сюрприз, - ответил Илларион. - Здравствуйте, Валентина.
- Узнали все-таки.
- А почему вы решили, что я вас не узнаю?
- А у вас было такое лицо, словно вы обдумывали, как бы половчее разузнать, кто я такая.
- Ничего подобного. Просто я ожидал увидеть Митрофана, а это оказались вы.
- А кто это - Митрофан?
- Это мой спарринг-партнер. Мы вместе делаем зарядку по утрам. Он еще ставит метки на деревьях.
- Ножом?
