У Курта Кобейна было дурное настроение. По его позе, было ясно, что он не в себе. Светлые концы волос, закрывали лицо, привычного плакатного макияжа на нем не было. Ни накрашенных глаз, к которым привыкли его фанаты. У него было изожжённое лицо, почти желтого цвета. Сутулые плечи, он сидел наклонившись вперед, зажимая руками своё тело, подпирая, так буд-то его мутит. Это было понятно, и его никто ни о чем не спрашивал. Даже жалко, зачем-то и кто притащил его в этот вечер к нам? — Злата извиняясь взглядом смотрела в его сторону, ощущая личную вину. Она так любила его отчаянно и безответно всё детство. Он тоже как-будто бы читал её мысли насквозь и смущенно еле двигаясь кивнул. Вроде, всё понимая, что таких как она миллион, для которого он кумир, и всё это ему надоело.
Тут он поднял глаза на неё, она вдруг испытала такое счастье, секунду, ценою в вечность. Они так блестели, его голубые чистые бездонные глаза, Он сказал ей. — Никогда не делай этого- и опустил голову.
Вуди Ален продолжил разговор, о границах и пространствах между живыми и мертвыми. — Он хотел понять, он один выражал мысли, но не получал ни одного четкого объяснения в ответ. Происходящее и было доказательством, слова в такой ситуации ничего больше не выражали.
Недоумение выразил он, своей последней фразой. — Тайной, которая открыта, но на которую никто не дал ответ из присутствующих. По джентельменски, Тарантино пригласил единственную даму выпить кофе, и она не отказалась. Они оба встали, сделали несколько шагов, и пространство снова стало меняться. Она следовала за ним на кухню, но кухня, куда они попали была совершенно другая.
Большое пространство, гораздо больше чем была у неё дома. Она быстро догадалась, что теперь она у него в гостях. Ей вдруг стало спокойно и очень приятно. Квентин оказался очаровательный кавалер. Не понимая языка, они говорили мыслями читаемые сердцем, как универсальным переводчиком. Барные высокие стулья стояли вдоль белого стола посередине, шкафы, кухонные тумбы, белые идеально глянцевые создавали хирургическое пространство, абсолютной пустоты. Красиво и безжизненно как на северном полюсе, где одни только снежные глыбы.
Кофе машина зашумела, почувствовался приятный аромат, в маленьких белых чашечках Квентин поставил на стол кофе, приглашая её. Тут же засуетился, и как маленькому ребенку, который неожиданно оказался в гостях, стал открывать кухонные шкафы извлекая от туда в коробках разные сладости, несколько подряд, одну за другой предлагая ей. — Спасибо! — Спасибо!
— Она Американка? — он задал ей вопрос. И она кивнула- Да! Моя бабушка, сообщила она была приехала из Америки очень давно- Фамилия её семьи, когда она жила там- Джонсоны
— Да, я сразу это понял, почувствовал, ты похожа на меня, немного. — и они оба засмеялись. Это была шутка. Дальше он говорил так искренне, невозможно было поверить, но чувствовалось на сколько в нем тонкая и ранимая душа. — Он говорил, что потерял вдохновение, что при огромных возможностях, он не знает что ему снимать, нет того пожара в душе, порыва, любви, озарения, охватывающего его всего, как было раньше и душу и сердце.
— Почему бы тебе не снять «Капитанскую дочь» Пушкина А.С. Она высказала такую мысль, смеясь. — А что, там столько крови и резни, как раз в стиле Тарантино. Он улыбнулся, между ними появилось тепло, заиграло искрами огня, сознание помутнело, и пространство плавно стало перетекать и другую форму. Она оказалась в своей постели и ужасно захотела спать, как Алиса, вернувшаяся только что из страны чудес.
Просто сон. Ей стало спокойнее, она перебралась из одного сновидения в другое, ничего необычного в перемещении, так бывает всегда, каждый раз со всеми, успокоилась сладко засыпая.
Сон прервал чей-то разговор, в квартире никого не было кроме неё. Входная железная дверь, закрытая на замок, металлические решетки на окнах, всегда внушающие чувство безопасности, и разговор двух мужчин в соседней комнате, через стенку, кажется на диване. Она открыла глаза, убедилась, что находится в своей спальне. Слава Богу, чувство спокойствие покинуло уже через секунду. Повернув голову она увидела белую чашку недопитого кофе, она стояла на письменном столе, аккуратно поставленная на листок белой бумаги, на котором осталось размытое кофейное пятно, напоминающее абстрактные картины современных художников, изображающие на белом холсте различные пятна краски. Голоса мужчин были живыми, четкими, быстро произносящие слова на неузнаваемом диалекте, на языке которого она не понимала, торопливо, энергично, похоже на итальянский. Мама мия! Только этого не хватало-про себя сказала она.
