Ой, ведь она же еще пишет стихи. Такая мысль осенила вдруг. У неё же вышел собственный сборник, точно. Чуть не забыла. Пусть знает, с кем имеет дело.
Надо будет рассказать. Ну, а что? Это не малое достижение, тоже талант, между прочим.
Обязательно надо рассказать, потом как-нибудь. На этот вечер вполне достаточно удивлений.
Послевкусие от встречи длилось долго. Его фразы, его приятный голос, и манера вести разговор, всё это впечатывалось в память, и прокручивалось в мыслях одной и той же пластинкой каждый день.
Есть личности разных масштабов, он был огромен, как планета, вокруг которой, попадая случайно в пространство притяжения, начинаешь вертеться вокруг него, не имея собственных сил преодолеть его гравитационное притяжение.
Бороться с самой собой, заставляя не думать о нем, невозможно. Она это почувствовала и приняла такую привязанность с опаской для самой себя. Лишний раз, не напоминая о себе, так казалось, что можно снизить этот нарастающий фон повторяющихся мыслей о нем.
Каждый день, в автомобиле по пути на работу, потом обратно, и в свободные минуты наедине с собой, она пыталась объяснить себе происходящие события.
Он появлялся регулярно, но не часто, приблизительно раз в две недели, и каждую неделю он звонил, просто чтобы поговорить о происходящем, пошутить, обсудить что-нибудь и получить взаимное удовольствие. Так постепенно свободное сознание заражалось повторяющимися словами, фразами, которые он произносил и рассуждениями о нем.
В какой-то миг, ей стало понятно, что сопротивление бесполезно. Она почувствовала себя беззащитной и беспомощной, полностью раздавленной его напором, внутренней силой и мощью, сравнимой с танком, и это явно был не равный бой, с преобладающей ударной мощностью.
Удивительно, что с таким сильным впечатлением от нового знакомства, включилось беспокойство, предчувствие необъяснимой опасности, внутри проходил сигнал тревоги, и включился внутренний механизм трансформации, это происходило с ней не осознанно.
Она не понимала, что это с ней происходит. Ей было не по себе, хотелось понять, в чем причины, чтобы с этим чувством разобраться.
Шло время, встречи и звонки продолжались. Он приезжал к ней домой всё чаще, было такое ощущение, что он просто заезжает между делом к ней, от скуки или от нечего делать, территориально проезжая по своим делам мимо её дома.
Это было вполне приемлемо, но ей показалось очень обидным, так как эти встречи уже полностью лишены романтизма. Роль удобного приятеля, ей не нравилась и она в один из таких приездов решила высказать ему, свою обиду, используя такую фразу: «Знаешь, я ведь не коробка от обуви, которую можно держать в темном углу и доставать при случае. Со мной так не нельзя».
Она старалась объяснить своё недовольство, тем как проходили их встречи в последнее время, что такое внимание ограниченное, ей не комфортно. Странные отношения, которые превращены в удобный приятельский формат, ей не подходят.
Вдруг пространство, которое обычно было миролюбивым и приятным резко изменилось, и возникло ощущение ссоры, со сверкающим, словно молния напряжением от гнева.
Он не смолчал, а на еще более повышенных тонах, чем начинала говорить она, высказал твёрдым решительным голосом: «Не заставляй меня оправдываться и никогда не стыди меня! Если я могу приезжать, я приезжаю, тогда когда у меня есть возможность. Ты понятия не имеешь, как много у меня дел. Не нравится, не приеду!»— на этом поставил точку, похожую на выстрел.
Одновременно они оба были неожиданно удивлены собственной реакцией на происходящее, и не понятно было как после такой резкой эмоциональной встряски дальше вести себя. Он заторопился и начал собираться, чтобы уехать в эту же минуту из её дома, хотя встреча была не завершена.
Перед входной дверью, он надевал свою куртку в полной тишине, она рядом с ним, со стороны наблюдала за этим процессом, такой манерой провожая его. Он уже протянул свою руку к двери, чтобы выйти из квартиры, как вдруг она командирским тоном, резко, твердо и четко, приказала ему: «Стоять!» — одно единственное прозвучало, как гром среди ясного неба.
Он замер, обернулся в её сторону, поворотом головы налево, как в армии, вытянувшись набрал воздух, выпрямив спину, чисто автоматически, как в строю.
«Дай я тебя поцелую»— произнесла она, и они оба выдохнули. С улыбкой потянулись друг к другу. Это означало перемирие, принятое таким неожиданным способом.
Каждый раз, первые два дня после встречи особенно тяжело проходили, потом становилось легче. Химия, меняющая состав крови, при котором явная нехватка кислорода, как вещества содержащегося только в нем и поступающая от общения и присутствия с ним рядом. Без него начиналось заболевание, которое исцелялось только им одним, во время очередной встречи.
Его характер провоцировал вечный спор, утверждение, доказательства личного права. Это было полезным свойством, заразительной тягой к самосовершенствованию.
Димочка был проводником на пути к новым знаниям, и такая роль ему нравилась. Сначала они обсуждали фильмы, из истории мирового кинематографа.
