Дедуля встал в боевую стойку. Он выставил правую руку и ногу вперёд, создав жест из поднятых указательного и среднего пальцев. Иную руку и ногу спрятал так, что и не видно вовсе, готовясь к стремительной атаке.
— Пятнадцать лет прошло Син… А ты всё также стоишь, смотришь с ухмылкой, но в душе страх… Ты никогда не сможешь показывать свои настоящие эмоции и никогда не станешь тем, кто подходит роду Минь! Как бы не было крепко твоё тело, эта техника ударит по душе, хочешь ты того или нет! Я пробью тебя столько раз, сколько потребуется. Время на то чтобы сдаться, у тебя вышло.
***
— Ага?! Ну, давай, давай! Я может и не готов, не понимаю многого, но батя! Какого хрена ты так жесток со мной! От вашего рода только ты, Йа Минь и Ай Минь остались!
Он не хотел слушать… Двухметровый качок выглядел угрожающе, и это лишь гневало Шу. Пока они находились там, где нет посторонних глаз, «юный» дед уже поднял барьер из напалма и огня.
— Твои сферы обжигающие! Но их можно перетерпеть!
Син продолжал терпеть прилёты очередных сфер. Пачка за пачкой, пачка за пачкой, пачка…
— Ха… Я всё ещё стою, бать!
— Не звать меня так, засранец! Тебя никто не признал!
Шу просто разрывало от злости. Невероятной, невозмутимой, бессердечной и душедавящей.
— А как мне тебя звать?
«Да лучше бы никак не звал!», — Подумал Шу и встал в свою фирменную стойку. Он выставил правую руку и ногу вперёд, создав жест из поднятых указательного и среднего пальцев. Иную руку и ногу спрятал так, что и не видно вовсе, готовясь к стремительной атаке.
Син снял остатки одежды со своего тела. За исключением шорт, и маленького крестика на шее, не было не единой тряпки на его теле. От переизбытка регенерации его тело понесло потери: ожоги становились неизлечимыми тенями, а волосы седели от недостатка пигментов.
— Я ненавижу тебя. Из-за тебя моя внучка родилась с мёртвыми волосами.
«Мертвые волосы, да?», — Син потрепал отросшую прядь и лишь улыбнулся.
— Я ненавижу. Син. Ты запятнал нашу чистую кровь своей ересью! Я думал мне всё равно! Но нет. Ты! Именно ты! Так варварски невыносим!
Шу глазами указывал на крестик. Ему не нравилось всё: религия иноверца, его огромное и неуклюжее тело, а также. Тупое и улыбающееся лицо не видящее ничего дальше собственного носа.
Пока Минь пытался сконцентрироваться, регенерация продолжала действовать. Его волосы возвращали былой свет, а ожоги медленно исчезали с тела. Губы снова стали блестеть, глаза стали насыщеннее некуда. Даже ногти выглядят лучше. Заметив изменения парень скрестил руки в замок и готов принять удар того самого дедули.
— Йа Минь больше нравились седые волосы. В своё время мне приходилось делать себе увечья, лишь бы влюбить её сильнее. И тогда я истекал кровью, тайно скрывая спину с торчащим ножом как только мог.
Син смотрел вверх на свою отросшую чёлку.
— Урод… Ты заговорил и запятнал её! Не прощу! За мою дочь!
Шу давно не может смириться, но в последнее время Син стал более напористым. Он отказал ему забрать на тренировку способности дочь, и утверждал, что будет помогать освоить собственный талант. Услышав это лично и при встрече, они вылетели в ближайший лес загородом.
— Твоя дочь?
Загремел удар. Холодный словно нож. Быстрый, словно ветер. Чистая техника рода Минь, переходящая лишь самым доверенным лицам клана.
Чтобы Син не смог вылечиться, в его сторону безостановочно летели огненные сгустки. Их сущность была склизкой и гадкой, они больше напоминали магму, чем иную материю. Руки не смогли спасти огромного накаченного парня, вслед чего он получил дыру, размером больше самой головы.
Сердце, лёгкие, желудок и печень. Почти полностью стёрты в пыль. Через появившуюся дыру, словно штопором пролетел сам Шу, оказавшись за спиной Сина. Пока сгустки били его по голове и ногам, он не мог восстановить сердце. Минь же стоял в той же позе, как и ранее, не двинув пальцы и на миллиметр.
— Йа. Прекрасна. Жаль так. Уходить.
Успев восстановить лишь одно лёгкое и набрав немного воздуха, он выдавил эти слова. Отныне и навсегда. Син Минь, принявший знаковую фамилию клана, покинул этот мир. Последнее что он видел — ночное небо, чистое и необъятное. В тот день прошелся звездопад, и множество людей обрели своё счастье. Йа и Ай его же потеряли.
***
— Какой, нахуй, Син? Я — ЛИ!
Но дед его не слышал, направив куда больше мощностей на юного парня. Голос разума, казалось, часто его покидал, когда он становился менее разгульным и более сконцентрированным, но теперь, Лефу Ти стал понимать, к чему это приводит.
От прошлой реплики и секунды реального времени не прошло, как Ти снова прокричал:
— Бля, бля, бля! Можно не надо?!
В его глазах стало происходить нечто мистическое. Дед начал наступать в сторону парня, не двигая и пальцами ног! Возможно, скорость настолько высока, что остаточное изображение осело в матрице глаза. Спустя мгновение дед и вовсе испарился.
«Ну и фокусы у тебя, конечно… Что это вообще было?», — хотел спросить Ли, но тот час начал падать на землю.
