К концу ноября мне стала доступна магема исцеления 4-й ступени, которая требовала двенадцать с половиной тысяч единиц маны для одноразового применения. Кроме приведения всех систем организма в идеальное состояние она сильно омолаживала пациента. Задать заранее желаемый возраст я пока не мог, к сожалению, поэтому скастовав магему я подключил её к своему полному накопителю и отправил её Серафиме, на авось, надеясь, что она не превратится в маленькую девочку, ибо это было бы уже слишком. Я ведь уже работал над её внешностью, корректировал фигуру. Тогда она помолодела лет на пять и выглядела на 26-27 лет. И это хорошо. Если она станет моложе ещё лет на 5-7, то это будет то, что надо и это будет не столь неожиданно для окружающих. Но злорадные мысли по этому поводу я от самого себя не скрывал.
— Посмотрим, что ты скажешь мне в следующий раз по поводу нашей с тобой разнице в возрасте, — мстительно думал я. — И оставят ли тебя на прежней должности, это тоже большой вопрос.
Через несколько дней после того, как я внедрил ей магему исцеления, мне удалось встретиться с ней у неё дома. Я пришёл вместе с Дашей после школьных занятий. Мы встретились с ней глазами, и я понял, что никаких отношений между нами быть больше не может. Серафима ещё больше помолодела, выглядела вообще лет на 18-20, но при этом стала для меня чужой, потеряв для меня свою прежнюю притягательность. Вот такого поворота событий я совсем не ожидал.
Забегая немного вперёд, могу сказать, что перед Новым годом Серафима вышла замуж за партийца, приехавшего по каким-то делам в наши края в командировку, и уехала вместе с ним в столицу. Познакомил их отец Серафимы, пригласив москвича к себе домой в гости.
Бракосочетание у них прошло тихо, по-семейному. Свадьбу заменили семейным праздничным ужином, а утро молодожёны встретили уже в поезде Новосибирск-Москва. Дашу, кстати говоря, они оставили бабушке с дедушкой, пообещав им забрать её летом.
Даша, от которой я и узнал подробности этого события, говорила мне, захлёбываясь от восторга:
— Вот что любовь с нами женщинами делает. Если бы ты видел маму, ты не узнал её, она стала такой молодой. Жених, когда меня увидел, то не поверил, что я её дочь, он подумал, что мы с мамой сёстры.
Что при этом подумали Серафимины родители я так никогда и не узнал.
Глава 10. Неожиданный экстернат
— Скажи, Костя, он на чем-нибудь конкретном настаивал? Было у него какое-нибудь предложение?
— Следователь-то этот, Лопатин? — спросил Терехов.
— Да.
— Нет, просто рассказал он мне, как Берестов с бандой расправился. Красочно так рассказал, в деталях.
— У него какие-то претензии к Берестову? — спросил Шубин.
— Нет, по крайней мере, мне он их не высказывал. Более того, мне показалось, что он им восхищался. Потом в доверительном тоне он рассказал мне о давнем столкновении Берестова с бандитами в поезде Новосибирск — Москва в сентябре этого года, о котором статья была в «Новосибирском комсомольце».
— Ну, там-то Василий на подхвате был у военного.
— Все так, но Лопатин подчёркивал, что Василий второй раз оказался в экстремальной ситуации и оба раз действовал весьма хладнокровно.
— Он тебя подталкивал к какому-то выводу? — предположил Мирон Афанасьевич.
— Да, а я никак не подталкивался и тогда он задал мне вопрос, что называется в лоб.
— Какой? Говори уж, не томи.
— Вы, говорит, не боитесь держать в школе рядом с детьми такого человека, как Василий Берестов?
— Он что, с ума сошёл или подозревает Берестова в чём-то?
— Вот, Мирон, я тоже сначала, как и ты возмутился. А уже потом, когда следователь ушёл, я задумался. Понимаешь, этот молодой человек, своими руками хладнокровно убил несколько человек. Да, он действовал на стороне закона, но факт остаётся фактом. Он способен спокойно лишить человека жизни. И такой человек учится в школе, среди детей, которые падают в обморок, когда поранятся перочинным ножичком.
Некоторое время оба молчали. Мирон Афанасьевич закурил и подвинул пачку с папиросами к другу, предлагая тому тоже закурить. Но, Константин Андреевич отказался:
