«Зато грузовики на дороге горели!» – хотел сказать Крайнев, но промолчал. На Семена тяжко было смотреть. Он бродил меж раздавленных пушек и погибших артиллеристов, трогал орудия руками и что-то бормотал себе под нос. Крайнев не решился заговорить и спустился в блиндаж.
Это была скорее землянка: наспех отрытая яма, перекрытая жиденьким накатом из одного ряда бревен. На лучшее укрытие артиллеристам, видать, не хватило времени. Вход в землянку-блиндаж прикрывала плащ-палатка. Внутри стоял сумрак; приглядевшись, Крайнев понял, что блиндаж пуст. Валялись брошенные противогазы, пустые консервные банки, примитивный стол из жердей был перевернут. Скорее всего, это сделали немцы, разыскивая живых. Крайнев повернулся, чтоб уйти, и внезапно увидел на стене деревянную кобуру. Немцы ее не заметили. Он снял ремешок с сучка, открыл кобуру и извлек «маузер». Магазин пистолета был пуст. Крайнев понюхал ствольную коробку – из оружия не стреляли. «Не было патронов! – догадался он. – Поэтому и бросили…»
Снаружи светило солнце, и ему стало спокойнее на душе. Семен все еще топтался у пушек, Крайнев подошел и сунул ему кобуру:
– Подарок!
– Хорошая вещь! – оценил Семен, доставая пистолет. – На германской войне был у меня…
– Патронов нету! – предупредил Крайнев.
– В Рулинке поищем! Там много всего…
«Были бы, так привезли!» – хотел сказать Крайнев, но промолчал.
– Трехдюймовки Путиловского завода, образца 1902-го! – сказал Семен, указывая на покалеченные пушки. – С такими мы на германской воевали. Вот когда пригодились.
– Уже не пригодятся!
– Одна целая, – сощурился Семен. – На боку лежит – только и всего. Даже панораму не повредило!
Крайнев смотрел на него вопросительно.
– На опушке есть передки, а у нас – два коня! – продолжил Семен. – Упряжь по штату…
– Ехать по дороге… – нерешительно произнес Крайнев. – Вдруг опять патруль?
– Отобьемся! – махнул рукой Семен. – Оружия здесь – вагон! Можно даже пулемет сыскать…
Отговаривать его было бесполезно, и Крайнев сдался. Вдвоем они поставили пушку на колеса (пришлось поддеть оглоблями), прицепили к передку и запрягли коней. Затем бросили седла на передок и примостились сами. Пулемет они и в самом деле нашли, даже два, но оба оказались разбитыми. Крайнев подобрал несколько винтовок, зарядил (патроны он прихватил в Рулинке) и сложил в ногах. Семен управлял парой, а Крайнев сидел рядом, напряженно поглядывая по сторонам.
– Похоронить бы солдат! – сказал Крайнев, когда они отправились в обратный путь. – По-человечески…
– Завтра приведем деревню! – пообещал Семен. – Вдвоем за неделю не справиться…
В Долгий Мох они вернулись затемно. Никто не встретился им на пути, но Семен побоялся тащить пушку к дому. Поэтому вначале долго искали место в лесу: чтоб недалеко, но укромно, потом маскировали орудие. Топора не было, идти за ним в деревню Семен поленился; рубили ветки саперной лопаткой, найденной в передке. Веток понадобилось много. Потом повели коней на лужок у деревни, где Семен расседлал их, спутал и оставил пастись. В дом ввалились уже совсем без сил. Оба отказались от ужина. Составили винтовки в углу, выпили по кружке молока и повались спать. Семен – на печке, а Крайневу постелили на той самой лавке, где он сидел за обедом. Матрас был набит сеном, мягким и душистым. Крайнев как упал на него, так сразу и уснул.
…Проснулся он от тишины. В его городскую квартиру, несмотря на двойные стеклопакеты, всегда доносился уличный шум. Как всякий городской житель, Крайнев привык к нему. Сейчас в доме стояла полная тишина. Свет полной луны, вливаясь в окошко, наполнял избу холодным мерцанием, делая все нереальным: стол, лавку, печь в дальнем углу, висящие на шестке у печи рушники… Крайнев не сразу понял, где это он, а вспомнив, резко сел на постели. Это был не сон. Он явственно ощущал под умявшимся матрасом твердую лавку, пахло сеном и – от стоявших в углу винтовок – оружейным маслом и сгоревшим порохом. Он спустил ноги вниз. Половицы были твердыми и холодными. Крайнев сунул ноги в сапоги, взял со стола офицерскую сумку Брагина. Помедлив, прихватил давешний карабин обозника – в этот раз магазин его был полон. Тихо скинув крюк с двери, он вышел во двор и сел на лавочку у крыльца. Карабин примостил между ног. Хотелось курить – до звона в ушах. К табаку Крайнев приобщился поздно, уже в воинской части – до этого бабушка запрещала, а ослушаться было стыдно. Сняв погоны, он решительно отказался и от курева, даже дыма табачного не переносил, но сейчас тянуло так, что сил не было! Крайнев заерзал на лавочке и вдруг услышал тихие шаги в сенях. Скрипнула дверь, и во двор вышел Семен. Он был в одной рубахе и бос.
– Что вспоролся? – спросил, присаживаясь рядом.
– Не спится.
– Мне тоже, – вздохнул Семен. – Всем вчера хватило… Человека убить – не кабанчика зарезать, да и кабанчика по первости муторно. Дочка трусится… Говорил ей: «Не ходи!» Нет… «Именины у тетки, как не поздравить?!» Вот и поздравила… С другой стороны, родни у нее – только я да тетка…
– Почему? – спросил Крайнев. Спрашивать было не деликатно, но он чувствовал – можно.
