— Обиделся?
— Не то слово! Ножом по сердцу. Первая мысль: «Убью обоих!» Даже топор у хозяина присмотрел…
Крайнев покрутил головой, разглядывая углы.
— Не брал я топора… Первый раз с лагеря лег, не помолившись, и увидал во сне отца Григория. Смотрит сердито: «Я велел тебе Бога не забывать! А ты? На кого ропщешь? Просил Господа и Богородицу жену сохранить — вняли они молитвам. Чего еще? Неблагодарный! На кого зло точишь? Человек ее от верной смерти уберег, приютил, обогрел, счастливой сделал, а ты убить? Иди к нему, кланяйся в ноги и благодари! Руки целуй! Смилуется — вернет тебе жену…»
Крайнев поднес руки к глазам и посмотрел на них, будто видел впервые.
— Я сейчас! — сказал Гольдберг, вставая. — Не побрезгуйте!
— Брезгую! — Крайнев встал. — Очень даже… Слушать тебя больше не желаю! Что значит «вернет»? Она что, вещь: взял, попользовался и отдал обратно? Притащился… Люди в боях гибнут, а он — к бабе под теплый бочок! Вали, пока Саломатин не прознал! Доведет до ближайшей стенки, не дальше!
— Я пришел к жене! — набычился Гольдберг.
— Она тебе больше не жена!
— Соня так не говорила!
— Скажет… Соня! — позвал Крайнев громко. — Заходи! Все равно подслушиваешь…
Соня вошла и остановилась на пороге, сложив руки на животе. По щекам ее текли слезы. Внезапно Крайнев понял, что сейчас и здесь ее ни о чем спрашивать не надо. Что-то изменилось за время, пока он отсутствовал. «Он ей что-то наплел! — понял Крайнев. — Такой может. Ишь, соловьем про любовь свою разливался. Можно представить, что говорил ей!»
Крайнев молча взял Соню за руку и вывел на крыльцо. Там попытался обнять, но Соня отстранилась.
— Что случилось? — удивился Крайнев.
— Ты слышал!
— Тебя тронула речь юродивого?
— Как ты можешь?!
— Могу! Сначала он предал тебя, а потом Родину.
— Но он покаялся! Страдал…
— Бойцы Саломатина страдали не меньше.
— Он не виноват, что попал не в тот лагерь!
— Человеком нужно оставаться везде!
— Что ты можешь об этом знать?! Ты голодал, как он, мерз? Пришел из своей красивой жизни, погостил немного и вернулся! Богатый, сытый, счастливый… Что тебе до нашего горя и страданий!
— Что с тобой, Соня! — спросил Крайнев, отступая. — При чем тут я? Сама говорила: появится — выгоню!
— Его нельзя выгонять. Он слабый, больной… Он погибнет!
— Пусть остается! Есть комната для больных, там сейчас Ильин лежит, поставим еще койку… Поправится — отправлю в Новоселки, там врач нужен, фельдшерский пункт стоит закрытый. Выправлю аусвайс, положу жалованье…
— Ты когда-нибудь молился за меня? — внезапно спросила Соня.
Крайнев запнулся, не зная, что ответить.
— Не молился! — упрекнула Соня. — А он — каждый день! Бог спас меня…
— Это сделал я!
— Бог надоумил! Потому что Яков молился!
— Господи! — изумился Крайнев. — Где набралась?
— Вот! — Соня нырнула рукой за ворот блузки и достала крестик на шнурке.
— Не видел раньше.
— Стеснялась. Думала, будешь смеяться.
— Я?
— Крестилась, чтоб быть ближе, — вдруг всхлипнула Соня. — Один Бог, одна вера… Сказано: «Прилепится жена к мужу, а муж к жене, и станут одним телом». Хотела, чтобы ты меня полюбил.
— Я люблю!
— Нет! — покачала Соня головой. — Притворяешься. Женщины это чувствуют. Вот он, — Соня кивнула в сторону дома, — любит. По-настоящему.
— Соня! — тихо сказал Крайнев. — Прошу тебя: одумайся! Понимаю, тебе трудно, но перед богом и людьми ты — моя жена! Не его. Да, я не говорил тебе красивых слов и не стоял на коленях, зато делал все, чтоб ты была счастлива. Буду делать это впредь. Я пришел сюда из сытого и благополучного мира, но не за тем, чтоб развлекаться с женщинами. Их хватает и там. Здесь я только ради тебя! Зачем гонишь?
Она заплакала. Крайнев сел на ступеньку и сжал голову ладонями. Соня осторожно примостилась рядом.
— Ты не можешь взять меня к себе? — спросила тихо.
— Уже пробовали.
— Однажды ты уйдешь к себе и не вернешься. Не потому, что не захочешь. Просто не пустят.
— Соня! — взмолился Крайнев. — Мы обязательно что-нибудь придумаем! Я тебя прошу!
Он покачала головой.
— Принеси мои вещи! — сказал Крайнев, вставая.
Ее глаза задали немой вопрос. Он запнулся, вспомнив, что ходил эти месяцы в костюме Гольдберга, и уточнил:
— Карабин и зеркало. Зеркало бабушкино, я его не дарил.
Спустя минуту, сжимая одной рукой ремень карабина, другой — зеркало, Крайнев шел по деревенской улице. Вокруг было темно и пустынно. Кумушки, дежурившие у забора в ожидании громкого скандала между мужьями «врачихи», разошлись разочарованные, остальным было плевать на нелепую фигуру немецкого фельджандарма с зеркалом под мышкой. Крайнев не захотел оставлять зеркало по одной причине: его коробила мысль, что оно станет отражать счастливую физиономию Гольдберга. У крайних домов часовой отдал ему честь, но Крайнев его не заметил. Он пришел в себя на лесной дороге. Остановился. Ему некуда было идти. В этом мире не осталось дома, где его любят и ждут…
«Выгнали — поделом! — с горечью подумал он. — Незваный гость… Без тебя обойдутся!»
Он закрыл глаза и несколько раз вдохнул морозный воздух. Голова закружилась, и он явственно ощутил примешавшуюся к запаху снега и хвои нотку прели…
