— Я не оставлю тебя с этим, — его голос прозвучал тихо и властно. Он отстранился, не разжимая рук, и заглянул в лицо. — Ты принадлежишь мне. Твоя жизнь принадлежит мне.
А потом он поцеловал. В другой ситуации Альберт станцевал бы Макарена, однако ограничился лишь сентиментальным всхлипом.
Его губы теплые и мягкие, но они не спрашивают разрешения. Я могла свить из него разноцветный клубок ниток, если бы была как Дариа. Но я не обладала женской хитростью, чутьем или простой интуицией. Я никогда не понимала мужчин, ничего от них не ждала и потому не разочаровывалась. Они казались мне государством, унесённым войнами и революциями, стихийными бедствиями и болезнями, государством, схороненным на дне холодного бездонного океана.
Его рот истязал мои губы, но отпив раз горького вина, я решительно сжимала кулаки и допивала до последней капли. До этого я никогда не целовалась с чародеем и, признаться, в какой-то степени мне было интересно узнать, какого это. Он слегка прикусил нижнюю губу, требуя от меня хоть какого-то ответа, но не получив, обвёл контур языком, отнял ладони и отстранился.
Евгений старался уловить хоть какую-то мою реакцию, но моё лицо окаменело. Ни взглядом, ни мускулом я не выдала переживаний. Будь я импульсивной или же свободной, то кричала, дралась и говорила гадости. Но я молчала и не отводила взгляда. Наконец, он потупился.
Я никогда не была ни с кем так близка, чтобы про меня кто-нибудь сказал: «Да, я хорошо её знал» или «Да, мы понимали друг друга с полуслова». За тридцать лет не нашлось никого, кто бы мало-мальски переживал о моей судьбе. Но, может быть, Евгений хотя бы будет обо мне помнить? Сохранит в памяти образ телохранителя-шамана и пронесёт его через всю жизнь? Пройдут года, и Евгений вспомнит обо мне невзначай, так, случайно, сидя у себя в гостиной и держа за руку жену. И поймёт мой поступок и, возможно, теплое чувство озарит лицо или же злая усмешка искривит губы.
Я разжала руки и медленно потянулась к его голове. Он настороженно следил. Давала ли я надежду? Нет, потому что дни мои были сочтены. Но я давала ему воспоминания. Я хотела, чтобы хоть кто-то помнил глупую Хитоми. Мои пальцы погрузились в волосы цвета серебра. Евгений напряженно замер. Он был очень красив, а волосы столь мягкие, отчего пальцы буквально тонули. И как я раньше не замечала? Хотя нет, замечала, но не придавала значения. Я улыбнулась от приятных ощущений и убрала руку, отступила.
— Тебя не казнят, я все улажу. — Он нежно погладил по щеке и сказал скорее для себя: — Хитоми-сан…
Дверь открылась, и вошел Самойлов.
— Прощайте, — сказала я и склонила голову.
Он ушел без слов.
— Я же говорил, — довольно произнес Самойлов и толкнул в спину на выход, — что ты уйдёшь. Живее, палач заждался.
Я проигнорировала. Психологической атакой меня не сломить. До Санкт-Петербурга меня сопровождал Самойлов и Сергей, остальные телохранители улетели с Евгением. До вертолета я шла под конвоем гимназистской охраны. Двое держали под руки.
— Ты как думаешь, что с ней сделают? — спросил один из них.
Я арестована, но не оглохла.
— Убьют, конечно же.
Глянув в его сторону, узнала в нем Олега, того самого, которого отчитала в столовой на второй день своего приезда. Не забыл.
— Ослабь хватку, все-таки, девушка… — неуверенно заметил первый.
— Забыл, что Самойлов приказал? Для нее нас прикончить, как вздохнуть.
— Абсолютно верно, мальчики, — сказала я, — поэтому меньше болтайте, подойдите к заданию Самойлова ответственно.
Меня затолкали в вертолет. Взлетели.
— Почему ты молчишь? — мысленно спросила я у Альберта. — Когда ты начал мне прислуживать, то не думал, что так все закончится, так… бесславно?
— Я горд, что служу тебе, — ответил куд после минутного молчания. — Тучи рассеются, и снова взойдет солнце.
Мои губы искривила горькая усмешка.
— Я отпускаю тебя.
Дух напрягся. Шаман может отпустить духа, и тот в состоянии уйти, если захочет. Если шаман отпускает духа, то теряет всю свою силу, становится уязвим. Шаман без силы бесполезен.
— Не смей терять веру! Мы не были пока у Демонова, посмотрим, что скажет он.
— Сейчас у меня есть шанс спасти тебя. Я отпускаю тебя.
— А я отказываюсь! — зарычал дух. — Мы разделим участь вместе.
Когда вертолет приземлился, стало понятно — вот он, конец. Питерский воздух ударил в лицо. Ветер заиграл с волосами. Моросил дождь. Меня забросили в машину, и та тронулась с места. Радом со мной сели Сергей и Самойлов, а на переднем месте расположился Бегунов. Мы ехали в особняк на Фонтанке.
— Как настроение?
Мне понадобилось время, чтобы понять, что вопрос Бегунова относился ко мне.
— Не доверяешь Самойлову и приехал проконтролировать?
Тишина в салоне сделалась почти ощутимой. Мы с Бегуновым занимали одинаковые должности: и он, и я были начальниками охраны.
— Мы знаем, на что ты способна, — ответил после раздумий шаман.
Я не думала бежать, бессмысленно спасаться от архонта. Пусть все закончится поскорее. Не будет никакой публичной казни или суда. Наверняка, Демонов прикажет от меня избавиться по приезду, а тело сожгут. Какой печальный конец!