Интердевочка полностью

Была середина белой летней ночи. Мне нужно было успеть одеться, привести себя в порядок, выскользнуть из гостиницы, поймать тачку, доехать до дома, поспать пару часиков и к восьми махануть в свою больничку.

Времени было еще навалом. Я стояла у распахнутого окна в одних туфлях и трусиках и не торопясь застегивала лифчик. Я знала, что и без шмоток выгляжу будьте-нате, и была уверена, что он сейчас с меня глаз не сводит. Но если с вечера во мне к мужикам еще что-то шевелится, то к утру уже все настолько до лампочки, что и не высказать. И моя неторопливость – просто результат привычки.

С высоты десятого гостиничного этажа я видела плывущий по Неве буксир и баржу с желтым песком. Когда вздыхающий буксир вполз под взметнувшийся в небо пролет Литейного моста и звук его двигателя почти перестал быть слышен, с баржи донеслась мелодия какого-то старого фильма. Что за фильм, пес его знает…

– Я люблю тебя, Таня, – сказал он у меня за спиной.

Он неплохо трекал по-нашему. Даже надбавку получал в своей фирме за знание русского языка.

– Я тебя тоже, – ответила я, не оборачиваясь. Он мешал мне слушать мелодию с проплывающей баржи.

– Я хочу жениться с тобой, – торжественно произнес он.

Ох, черт подери! Неужели все? Неужели – точка?! Я резко повернулась к нему. Он все еще лежал в неширокой гостиничной кровати и напряженно щурил свои близорукие глаза.

– Слава те господи! – Я даже рассмеялась. – Наконец-то раскололся!..

– Что?

Я села к нему на кровать, погладила по лицу:

– Это правда, что мы поженимся?

Я заметила, что с ним и вообще с иностранцами, говорящими по-русски, я всегда разговариваю упрощенным языком. Это происходит невольно, помимо моего сознания. Может быть, я инстинктивно стараюсь облегчить им общение со мной?

– Ты действительно хочешь на мне жениться?

– Да. – Он положил голову мне на колени. Волосики у него были мягкие, реденькие, с пепельной проседью. – Я уже говорил со своей папой и мамой.

Это становилось серьезным.

– Нет, честно?!

– Да, конечно.

– И мы уедем к тебе?

– Да. Если хочешь.

Он еще спрашивает! А ради чего я здесь-то? Ни хрена они в нас не понимают. Даже самые умные.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку. Почувствовала несвежий запах у него изо рта, встала и осторожно сказала:

– Теперь будет все, как захочешь ты. – И пошла в ванную.

Там я натянула свое бундесовое платьице – полштуки отвалила за него Кисуле, – собрала в сумку свою косметику и подкрасила губы. И увидела непромытую, с засохшей мыльной пеной бритвенную кисточку. Я вот уже месяц с ним тусуюсь и каждый раз вижу эту непромытую кисточку. Но до сих пор я считала, что это его дело. А сегодня… Я тщательно вымыла кисточку, просушила ее в махровом полотенце и поставила на стеклянную полочку перед зеркалом. Может быть, именно с этой кисточки у меня начиналась совершенно новая жизнь…

Выйдя из ванной, я посмотрела в окно на Неву. Но баржи с песком уже не было – только след ее расходился по воде слабенькими волнами.

– Вот пятьсот крон. – Он смотрел на меня поверх очков и протягивал деньги. – Как всегда. Но если ты хочешь в долларах, то получится меньше. У нас сейчас немножко упал долларовый курс, и тебе это не может быть выгодно.

Брать? Не брать?.. Да в гробу я видела эти пятьсот крон! Теперь мне важно совсем другое.

Я ему и сказала:

– Спрячь. Завязано. Теперь ты у меня знаешь как будешь называться? «Бесплатник».

Я видела, что он ни черта не понял.

– У нас жены с мужей за… это самое денег не берут, – с невольной гордостью за наши национальные уклады объяснила я. – Аморально.

– Это правильно. Хотя жена всегда стоит дороже. – Он спрятал деньги в бумажник.

Все-таки какие они рассудительные и четкие ребята. Не то что наши. Хотя я даже и не понимаю – нравится мне это или нет.

– Презенты возьмешь? – Он мне кое-что купил в «Березке».

Я посмотрела на часы и решила не рисковать. Прихватит «спецура», найдут у меня эти шмотки, пока выяснят, что я их не того… я и на работу опоздаю.

– Нет. Лучше привези мне их сам. Хорошо?

– Хорошо, – согласился он. – И надо про нас обязательно сказать твою мать.

Я не вынесла его русского языка и рассмеялась.

– Обязательно! Чао! – Поцеловала его в нос и пошла к двери. – Пронеси, господи!

Теперь у нас в «интуристах» дежурных по этажу нет. Все как у людей «за бугром» сделали. А кто может помешать посадить у лифта старшую горничную? Никто.