В благодатном Валиноре царил обычный солнечный день. Порхали в теплых лучах крохотные разноцветные бабочки, звенела прозрачная вода в ручейках, шумели изумрудной свежестью чистые леса, а надо всем этим у горизонта высилась незыблемая громада священной горы Таникветиль с белоснежной крышечкой верхушки.
Глядя на всю эту красоту, Майтимо не спеша отхлебнул кофе с молоком, откинулся на спинку удобного плетеного кресла и мечтательно произнес:
- А помнишь, Кано, как мы в шестидесятом году орков на Арт-Галене били!..
Макалаурэ чуть не поперхнулся булочкой.
- С чего это ты вдруг вспомнил?
Майтимо с безмятежно скучающим видом отбарабанил кончиками пальцев по массивной белой доске деревянного парапета веранды какой-то позабытый потомками боевой марш.
- Да так… День хороший. Почти как тогда!
Макалаурэ едва не поперхнулся вторично. Потом взял себя в руки и решительным жестом передвинул кофейник на другую сторону стола.
- Хватит тебе уже. А то так договоришься, какие чудные виды с Тангородрима открывались. Ты заметил, что в подпитии у тебя просыпается тоска по прежним временам?
Майтимо фыркнул, приподнимаясь и возвращая кофейник на место.
- Чушь, Кано. Во-первых, виды с Тангородрима были омерзительны, и я столько кофе не выпью, чтобы по ним скучать. Во-вторых, это только первая чашка, к тому же с молоком. И в-третьих, я частенько вспоминаю былое, только не всегда говорю это вслух. Неужели ты сам не хотел бы вернуться в те лихие дни?
- Когда мы вдали от родины и семей носились с горящими Клятвой глазами по Белерианду, рубя орков направо и налево? Майтимо, ты ведь шутишь? Или это все-таки не первая чашка?
На крышку кофейника опустилась голубенькая бабочка. Бывший лорд Химринга досадливо смахнул ее ногтем.
- Кано, ты драматизируешь. Никто по Белерианду не носился. Были крепости, великая цель, кровь кипела в жилах, были крики «Тревога!» по ночам, опасные вылазки…
- …Клятва, орки, погибель кругом и лютая зима. Нет уж, мне хватило, баллады написаны, и переживать все заново не хочется. А если ты так соскучился по крепостям, поезжай в Белерианд и строй, где тебе угодно. Или, вон, Химринг опять займи, никто не против. Если хорошенько поищешь, то и орки на твою долю найдутся. А поорать в ночи «Тревога!» можно и с собственной веранды. Кстати, это случилось всего год назад.
- Это все не то, - отмахнулся Майтимо, подливая себе кофе. – Саурона мы больше не увидим и, что куда печальнее, не убьем. А в Эндоре время эльфов подходит к концу. Через две-три тысячи лет все сюда вернутся, и тогда наш благодатный Валинор непременно треснет.
- Не треснет, - оптимистично заметил Макалаурэ. – Валар что-нибудь придумают.
- Угу, дождешься от них. Скорее уж отец небоскреб построит. Правда, я не представляю, кто может согласиться там жить.
- Что построит?
- Небоскреб. Теньку угораздило устроить отцу экскурсию по какому-то просвещенному миру, где у каждого есть сигнализация и социальный пакет (только не спрашивай, что это такое!), и теперь отец мечтает построить посреди Форменоса зеркальный дом в две сотни этажей, и чтобы на крыше лампочки светили.
Макалаурэ попытался представить. Не сумел, но все равно содрогнулся.
- А нельзя на отца как-то повлиять? Ты же часто к ним с матерью заходишь, поговорил бы…
- Тебе ли рассказывать, что если наш отец что-нибудь вбил себе в голову, его и Валар не остановят, - хмыкнул Майтимо. – Мне уже велели подготовить чертежи комнат с пятнадцатого этажа по восьмидесятый, а мама ваяет мраморные светильники на крышу.
- А с Тенькой ты пробовал поговорить?
- Бери выше! Я встречался с Климой.
- И что? – заинтересовался Макалаурэ.
- Эта хитрая леди, - почти с восхищением сообщил Майтимо, - сказала, что отбрыкивается от проекта небоскребов уже третий год, и если нам удастся переубедить нашего изобретателя, пусть бы рассказали ей, как, дабы она то же самое передала своему Теньке.
- Она хотя бы отбрыкивается, - вздохнул Макалаурэ. – Теперь я понимаю, почему ты хочешь сбежать в Эндоре.
- Да не хочу я никуда сбегать! Просто чем больше вспоминаю прежние времена, тем лучше понимаю, насколько они были хороши, а мы в них – молоды и беззаботны.
Макалаурэ честно попытался вспомнить хоть день, когда в Эндоре он чувствовал себя молодым и беззаботным. Не получилось. Разве что первые полтора часа, когда Майтимо из плена вернулся.
Царила дивная летняя тишина, лишь пели птицы в кронах черешен да оглушительно звенели кузнечики в траве. Белая веранда была залита солнцем, лучи отражались в блестящей меди кофейника и солнечными зайчиками падали на лица двоих эльфов, предающихся отдыху, неге и всевозможным воспоминаниям.
- А помнишь, как мы Врата отстояли?
- Да уж, такое не забывается. Особенно, когда ты после посмотрелся в зеркало и увидел, СКОЛЬКО у тебя веснушек.
- Я уже к ним почти привык, - Майтимо машинально потер нос, словно надеясь, что от этого нехитрого жеста проклятые веснушки наконец-то отклеятся и градом посыплются на скатерть. – А помнишь, как ты напился кофе, выковал лютню, а потом неделю пытался прятать ожоги?