Андрей Черноморченко
Интерферотрон Густава Эшера
Этот файл - моя первая попытка написания романа. Сейчас я испытываю сомнения - а стоит ли продолжать? Буду признателен, если кто-нибудь отзовется с советом (желателно - дружеским).
Читательские отклики присылайте по
Email: kolbistr@spidernet.com.cy
Date: 29 Apr 1997
Севастополь
1997
Why are immoral childish well-intentioned
easygoing eloquent sisters like authentic
tensions? because sisters
scrutinize generously. a balance is
like a kind of sexy connoisseur, it
sings to God he lights up he
clouds their ferocious commotion's
defenestration does, must many
luxurious failures need ordinarily and
with ease? must purple aggravations adore?
must innumerable psychopaths disturb? must
any fathers numerate? with yearnings,
Marcello wants too few decisions
despairingly and today are living for some
cosmological sands, few sexy
appetites will be Psyches their own
carnivorous breadth is like his
clairvoyant assumption, it takes from
Madonna some condemnations exorcise,
too few breaths pine for a lot of angelic
planets Josephus Stillbourne, Songs of
Decay and Misfortune
Океанский прибой колыхал прибившийся к берегу кал аквалангиста. Густав сидел в шезлонге, вдыхал вечерний воздух и рассеянно смотрел на мутно-зеленую волну, катившую на своем гребне надувной матрас с полуразложившимся мальчиком. Две недели назад еще одного соседского ребенка, когда тот запускал воздушного змея, унесло порывом ветра далеко за пики гор. В запасе у родителей оставалось еще трое. Густав с облегчением подумал о том, что Эвелина, с которой их связывало уже более двух с половиной лет совместной жизни, даже не задумывается о потомстве.
Он поменял диск в переносном проигрывателе. Из динамика тихо потянулась пронзительная вторая часть 3-й симфонии Вагнера. Густав любил старых мастеров и сейчас, затаив дыхание, вслушивался в лирическую тему, которую деликатно выводил контрфагот. Чуть позже вступили скрипки и флейты - тревожное предзнаменование грядущих бурь, завершавшихся к финалу Andante ma non troppo очистительным катарсисом и успокоением. Удар гонга на отметке 6:37 по индикатору неизменно вызывал у Густава трепетное томление и слезу.
Уйдя пару лет назад в отставку по состоянию здоровья и получив приличное выходное пособие, Густав почти все средства потратил на собирание обширной фонотеки, воплотив свою давнишнюю мечту. Музыка для него непременно асоциировалась с каким-нибудь личным переживанием, обычно печальным, и вызывала неуправляемый поток эмоций. Эвелина часто уже глухой ночью, выйдя к берегу, обнаруживала мужа в состоянии глубочайшего эстетического транса, с пеной на губах скрючившимся в промокшем насквозь сидении шезлонга. Она доставала тогда из проигрывателя ненавистный ей диск, ломала его и втаптывала золотистые кусочки глубоко в песок, после чего окатывала Густава морской водой. Придя в сознание, он сразу же протягивал руку за пластинкой, и, не обнаружив ее, вопросительно смотрел на Эвелину, которая указывала на облезлую чайку, при свете фонаря ловившую мух над песком: "Ты же знаешь, Гуги, до чего эти твари падки на всякие сверкающие безделушки". Дома у них собралось уже порядочно пустых пластиковых коробок, наверное, треть коллекции.
Густав обреченно кивал головой; Эвелина помогала ему подняться и, опираясь на ее плечо, он медленно шел к невысокому двухэтажному домику, стоявшему на обрывистом склоне. Их жилище было оборудовано всеми типовыми приспособлениями, которые полагалось иметь каждой семье на исходе XXIII века, хотя внешне ничем не отличалось от скромного дачного коттеджа трехвековой давности. Эвелина страстно увлекалась антиквариатом и, помимо постоянных экскурсий на ближайшую свалку ради поиска древних безделушек, приложила все старания, чтобы отделать дом сообразно своим представлениям о старине. Покатая крыша с поросшей мхом черепицей представляла собой искусно закамуфлированную многоячеистую антенну с солнечными батареями. Микроплазменный светильник у входа имитировал архаичный люминесцентный фонарь, и Эвелина затратила массу времени и нервов, чтобы добиться того самого "рыбьего" оттенка, о котором читала в старинных романах. Густав периодически собирался ей сказать, что это освещение весьма напоминает ему интерьеры криминалистической лаборатории, куда ему приходилось столь часто наведываться за свою недолгую карьеру внештатного консультанта департамента полиции. Однако он все время сдерживался, понимая, что Эвелина может не на шутку обидеться, - она была истово уверена в необходимости создания именно такого семейного гнезда, наподобие тех, что регулярно рекламировали по холовизору как последнее веяние в домостроительстве.
