Произнесённые в забытьи вслух последние фразы имели последствием сильный пинок в лицо. Единственный глаз заплыл, перестал видеть.
– Отставить! – услышал теряющий сознание Циклоп командный окрик. – Суд его судить будет! Не уподобляйтесь, Илья, Карим…
– Колюх! Он же Мукарамку… – всхлипывал профессор.
– Это она меня спасала. Мне, старому-больному маразматику, предназначался этот нож, ну, и попал бы… а ей-то, молодой-здоровой, умнице да красоты редкой, жить, да жить… где справедливость?.. – глухо
стонал узбек-интеллигент.
– Он, нож этот, всем нам предназначался… не уподобляйтесь… – Николай Николаевич, обхватив голову руками, стоял, раскачиваясь, и сам с трудом сохраняя самообладание, чтобы «не уподобиться», над лежащей Мукарамой. Рядом на корточках сидели, поглаживая лицо и руки умирающей, заливающиеся слезами Гульнара и Динара.
Глаза Мукарамы, уже подёрнутые пеленой, на миг приоткрылись.
– Хочу к бабушке… – это были последние слова, произнесённые тут же навек сомкнувшимися прекрасными, рождёнными для бессчётного множества поцелуев, но так и не отцеловавшими своё и недоцелованными устами.
***
Циклоп до суда над ним не дожил – был обнаружен повешенным в камере следственной тюрьмы. Краткое расследование закончилось кратким же выводом: суицид.
Карим-ака Умурдзаков по многочисленным просьбам общественности вернулся на постоянную, штатную работу в интернат, заменив похороненную рядом с бабушкой Тамарой и отцом Валеджаном Мукараму на её директорском посту. В кабинете на видном месте висит большой портрет обворожительно улыбающейся бывшей тайной любви интернатских мальчишек-старшеклассников.
Вдовец Николай Николаевич Сухоруков сочетался законным браком с Динарой, здоровье которой изменилось к лучшему – она всё реже прибегает теперь к помощи инвалидной коляски, и дело идёт к тому, что вскоре может совсем от неё отказаться. Оба чувствуют себя счастливыми, воспитывают троих дочек Николая Николаевича, принявших Динару Амирхановну в семью как родную мать.
Илья Николаевич и Гульнара уехали в США, чтобы завершить там некоторые, каждый свои, дела и вместе вернуться в Узбекистан. А потом никогда уже не разлучаться. Поженятся они официально, или нет… им решать… а что решат – время покажет… но рядом друг с другом намерены быть всегда.
Периодически все они перезваниваются между собой по телефону, и подолгу не могут наговориться. В этих разговорах чаще прочих вспоминают такие, например, картины далёкого детства: «голосуют автостопом» субботним днём несколько из них на дороге, пытаясь поймать попутную машину, чтобы, пусть со сколькими угодно пересадками, но доехать до дома; или в воскресенье вечером, чтобы добраться обратно в интернат к началу учебной недели. Непогода… многие грузовики и даже автобусы, не говоря уже о легковушках, на всей скорости равнодушно проносятся мимо. Но некоторые и останавливаются. На вопрос высунувшегося из кабины водителя «а платить-то есть чем?» стеснительно, и в то же время с надеждой отвечают:
– Дя-а-дь, а мы – интернатские…
До места назначения добирались почти всегда.
