Существовала опасность, что если он разрешит организации вмешаться, то все арабские государства покинут ее, и его любимый Интерпол развалится, объясняет Роберт ван Хов. Правду говоря, Интерпол тогда был «папской вотчиной» Непота, за четверть века на командном посту он превратился в последнюю инстанцию. Так же, как Эдгар Гувер, недавно, в мае, тихо скончавшийся во сне, был шефом ФБР так долго, что оно превратилось в его памятник. Многие подумают: к сентябрю 1972 года Непот, которым все восхищались за его выдающиеся способности, слишком долго находился на посту фактического руководителя Интерпола.
Три года спустя в Сен-Клу он сказал мне в первом интервью, взятом у него для журнала «Дейли телеграф», не ссылаясь на свое решение в сентябре 1972 года (о котором в то время никто из посторонних не знал): «Интерпол — это добровольная организация, основанная на взаимности, как и любая другая международная организация. Мы не можем отталкивать наших отдельных членов». В общем, выживание превратилось в самоцель.
Но есть, возможно, еще одна причина: вспомним сильное французское влияние, которое ежедневно ощущалось в жизни организации в то время, немаловажную финансовую поддержку, все еще продолжавшееся господство во всех сферах деятельности Интерпола. Учтем и комментарий независимого американского наблюдателя на франкфуртской Генеральной ассамблее: «Если бы делегатам Израиля удалось поднять перед Ассамблеей вопрос о бойне на Олимпийских играх, можно было ожидать, что арабские делегации покинут и Ассамблею, и организацию, а французы, которых связывают тесные узы с Алжиром и которые проводили политику дружбы с арабами и внесли в Интерпол большой вклад, оказались бы в неудобном положении».
Несомненно, что еще со Второй мировой войны Франция, какое бы правительство ни находилось у власти, оставалась единственной в Западной Европе страной, гордившейся неразрывной дружбой с арабским миром. Сменявшие друг друга британские правительства похвалялись своими «особыми отношениями» с Соединенными Штатами. Французы делали то же по отношению к арабским нациям Ближнего Востока и Северной Африки. Даже осенью 1990 года, когда весь остальной мир исчерпал запасы терпения с Саддамом Хусейном, именно президент Миттеран нарушил единый фронт антииракских настроений, проводя собственные независимые переговоры с диктатором.
Ну, а что касается Интерпола, факты налицо: вице-президентом от Африки во время мюнхенской резни был Ахмед Бен Аммар из Туниса (который с 1982 года стал открыто предоставлять убежище членам ООП); членом Исполнительного комитета был Е. Аль Али из Кувейта; на этой же Генеральной ассамблее во Франкфурте в том же месяце тунисский вице-президент был заменен Мохаммедом Мессаидом из Алжира. [49]
А что же говорит сам Непот? Два десятилетия спустя, по-прежнему живой и решительный в свои 76 лет, он заявляет, что просто-напросто не помнит о том событии: «Вы слишком многого хотите от моей памяти».
Но он утверждает, что никогда не был мягок по отношению к террористам: «Могу сказать, что еще до Мюнхена нам приходилось заниматься делами террористов. В первый раз — это дело с чехословацкими угонщиками самолета. Мы выработали позицию, и мы ее отстояли, несмотря на то, что она не понравилась Гуверу. Двадцать лет спустя Соединенным Штатам первым пришлось отстаивать доктрину, которую мы применяли тогда и которая должна применяться сейчас: то есть отбрасывать политические мотивы и рассматривать уголовную сторону проблемы». Это именно то, что Луи Дюклу и его «помощник» Непот сделали в марте 1950 года: отправили чехам красное извещение на арест угонщиков за преступление, состоящее в захвате пассажиров и самолетов, и не обращали внимания на их политические мотивы — побег к свободе от репрессий коммунистической диктатуры.
Непот признает, что с момента взрыва международного терроризма в 1968 году «мы очутились перед лицом необходимости принимать крайне трудные решения, потому что понятие «терроризм» все еще не имеет четких определений
[50]в уголовном праве. Правда, может быть, сейчас есть германский кодекс. Есть убийцы, взрывающие бомбы и т. п., но нет такого определения, которое бы говорило, что эти люди — политические террористы, а