Полицейские всего мира чувствуют себя людьми особого сорта. Они всегда были такими и, возможно, такими и останутся. Если нет расовых различий, редко можно столкнуться с тем, что один офицер полиции публично критикует другого. Существует какое-то подсознательное нежелание осуждать коллег даже за наихудшие нарушения.
Дресслер ушел в мир иной в возрасте 81 года. А через 15 лет, в 1960 году, Марсель Сико, Генеральный секретарь Интерпола и бывший служащий французской полиции времен оккупации, обласкал память австрийца в официальном некрологе в журнале, который создал и долгие годы редактировал Дресслер: «Конечно, его поведение в 1938–1945 годах вызывало определенную критику и имело сомнительный характер, но был один неоспоримый факт: в течение 17 лет в своем родном городе он оставался движущей силой МККП, посвятив всю энергию и знания организации, в цели которой он верил.
Настало время возвратить имя Дресслера из забвения и восстановить его репутацию».
Как же нам поступить? Может быть, согласиться с умильными пошлостями Сико? Или уместнее прислушаться к словам письма Амоса Элона из Вены в журнал «
В мае 1945 года симпатичный загородный район Ваннзее оказался в американской оккупационной зоне Берлина. Особняк на Кляйнен-Ваннзее, 16 заняла армия США.
Как мы убедились, Интерпол не прекращал своей деятельности в годы войны. Когда же наступил мир, то не оказалось в наличии ни Президента, ни Генерального секретаря, ни штаб-квартиры — ничего.
После Второй мировой войны на европейском континенте воцарился хаос, едва ли не худший, чем после Первой мировой.
Взирая из относительно стабильной послевоенной Великобритании сэр Рональд Хоув, в то время помощник комиссара по уголовным делам в Скотленд-Ярде, мог себе позволить такое равнодушное и даже несколько самодовольное замечание: «Проблемы, с которыми мы сталкивались в Лондоне в конце войны, не могут сравниться с теми, что переживала полиция на континенте. Волна преступности в Англии была лишь частью общеевропейской болезни, которую нам не довелось испытать в наиболее вирулентной форме. В странах, переживающих гитлеровскую оккупацию, выросло новое поколение, мировоззрение которого базировалось целиком на ниспровержении и которое рассматривало полицию лишь как чистилище, а закон как нечто такое, что можно если и не игнорировать открыто, то уж обходить наверняка. Этот образ мыслей нельзя было изменить простой сменой режима. Вернувшиеся из лагерей для перемещенных лиц беженцы не чувствовали себя обязанными этому миру, столь жестоко с ними обошедшемуся. Человек редко очищается через длительное страдание. А когда он теряет свой дом, свою родину, то вряд ли оставшуюся часть жизни он посвятит неизбывному чувству благодарности к стране, приютившей его. Уже через несколько недель после окончания войны образовались хорошо организованные банды преступников, состоявшие из бывших заключенных».
Финансовые пристрастия полетели кувырком. Никто не хотел принимать французские франки или дойчмарки, если их решались предложить. Пошатнувшаяся валюта обесценилась и потоком фальшивых денег: множество таких банкнот было сфабриковано в немецких концентрационных лагерях с намерением подорвать экономику страны, в которой они распространялись.[22] Военнослужащие союзных оккупационных армий ринулись в оптовую торговлю содержимым воинских складов, скупая дорогие вещи за бесценок. Кусок мыла можно было обменять на дорогой браслет для часов, работы старых мастеров — на блок сигарет, а фамильные драгоценности — на чай и лезвия для бритья. Как писал один журналист, «за мешок картошки можно было выменять меховую шубу. Европа стала раем для мошенников международного масштаба и дельцов черного рынка».
Надо было что-то предпринимать. И вот нашелся человек, сделавший первый шаг. Это был 58-летний подполковник бельгийской полиции. Генеральный инспектор внутренней безопасности Бельгии Флоран Луваж, как вы помните, связанный еще с довоенным Интерполом. Своему родному Министерству юстиции он подал идею — созвать совещание руководителей полиции довоенных стран — членов Комиссии и, чтобы подчеркнуть преемственность идей, назвал его 15-й Генеральной ассамблеей МККП (знаменитое роскошное совещание в Бухаресте было 14-й Ассамблеей). Министерство юстиции не только поддержало эту инициативу, разослав приглашения по дипломатическим каналам, но и возложило бремя немалых финансовых затрат на бельгийское правительство.
