Мы подыскали помещение на улице Альфреда де Виньи, сразу за углом у парка Монсо, в одном из старых огромных особняков, реквизированных во время войны французами или немцами. Но официальный адрес Комиссии давался по улице Соссэ, 11, где находились штаб-квартира и кабинет Дюклу.
Практически это была одна небогато обставленная комната — куда более скромная, чем эта (мы с Непотом сидели в просторном кабинете его загородного дома, прекрасного старинного здания в небольшой деревне под Нарбоном, на юго-западе Франции): рабочий стол, стопка бумаг, карандаши. В открытое окно залетали маленькие птички из парка Монсо, чтобы оставить автограф на ковре. Не было ни денег, ни рабочих документов, за исключением тех, что мы привезли с собой с брюссельской Ассамблеи, ни картотеки, ни даже фирменных бланков. Никаких контактов со старыми работниками Интерпола мы не имели. Месье Луваж сказал нам: «Я пришлю вам то, что привез из Брюсселя, и вы займитесь этим», — вот и все. Французам нравится такой подход. Там мы и начали — без денег и без людей! Я попросил Дюклу дать мне секретаря, и он прислал полицейского инспектора, хорошо печатающего на машинке. Мы стали выбивать небольшие суммы денег — наш первый бюджет составлял около 60 000 швейцарских франков — ничего не значащая сумма! Но постепенно мы раскрутили маховик».
11 июня 1946 года, через неделю после возвращения в Париж, с улицы Соссэ, 11 было отправлено письмо, подготовленное Непотом и подписанное Луважем и Дюклу. В нем содержалась просьба к Межсоюзнической финансовой комиссии разморозить средства на счету Комиссии в местном отделении Дойче банка на общую сумму в 20 000 рейхсмарок и 1000 или 2000 швейцарских франков. «Спустя некоторое время эти деньги к нам поступили, — вспоминает Непот, — но по сегодняшним меркам сумма не превышала 30 000 французских франков (около 3000 фунтов стерлингов). Это невероятно мало, но затем начали поступать взносы от стран-членов. Настоящего бюджета у организации не было несколько лет. Наши финансовые возможности были ничтожны. Помогли Нидерланды, которые реорганизовали для нас Отдел по борьбе с подделками (им руководил д-р Адлер, до войны возглавлявший отдел в Вене, ныне он стал натурализованным голландцем), и, конечно, Франция, финансировавшая организацию. Она предоставила нам рабочие помещения, выплачивала зарплату и возмещала почтовые расходы».
Новому Генеральному секретариату был необходим новый телеграфный адрес. 22 июля 1946 года — эта дата стала исторической — Жан Непот зарегистрировал в почтовой службе Парижа слово «Интерпол» — «Интернациональная полиция». Он и не подозревал, каким известным оно станет впоследствии.
«Я превратился в журналиста, — продолжает свой рассказ Непот, — готовил первый номер
Животворной силой для Интерпола всегда была поступавшая от полиций стран-членов информация. Обработанные материалы уходили в разные НЦБ: это был двусторонний поток. Довоенная радиосвязь Комиссии не функционировала, и организация пользовалась французской полицейской сетью. Поэтому сейчас, в послевоенный период реконструкции, все большую важность приобретала альтернативная, письменная, форма общения. Непот поставил перед собой цель обновить старые документы, которыми Комиссия обменивалась с НЦБ.
«Я сразу же обратил внимание на некоторые моменты, которые мне показались неприемлемыми, — рассказывал он. — Во всех прежних карточках присутствовал пункт о вероисповедании, где надлежало отмечать: еврей, католик или кто-либо еще. Я подумал: «Это недопустимо! Никоим образом!» — и вычеркнул его». (Ранее Непот никогда не заявлял об этом во всеуслышание. Данное замечание особенно ценно при анализе полемики, которая, как мы увидим позже, разгорелась во Франции в начале 80-х годов в связи с обвинениями Интерпола в том, что в его штаб-квартире хранятся «еврейские досье».)
Даже в самом Интерполе не всем известно, что Жан Непот изобрел в свое время систему обозначений карточек разноцветными углами, которой организация пользуется уже много лет и, видимо, будет пользоваться и в 90-х годах, несмотря на полную компьютеризацию информационного процесса.
