Хрипя, но не оставляя попыток освободиться из захвата, полицейский подбросил свои длинные ноги навстречу подбегающему гангстеру. Не успел тот опомниться и уклониться, как носки высоко зашнурованных солдатских ботинок легавого хитрым образом плотно обхватили смуглую шею, и тут же сильно дернули ее набок. По ушам ударил отвратительный хруст, и молодчик обмякшим кулем осыпался на паркет. Но на этом полицейский не остановился. Он мощно вывернулся в руках ошарашенного гибелью товарища бандита, быстро выхватил из своих ножен хищно блеснувший штык-нож, и всадил лезвие ему, все еще не выпускающему полицейского из захвата, точно в глаз. Подручный Гарсии предсмертно захрипел, и повалился на пол, подминая собой и своего убийцу…
И тут Ларинча не выдержал, и сорвался, как последний безумец, что ему было вообще-то несвойственно, так как человеку с неконтролируемой психикой и лишенному разума никогда не занять то положение, какого добился Гарсия. С бешеным взвизгом, и впрямь напоминающим кабаний, он подхватил с пола валяющийся автомат одного из своих бывших охранников, схватил его за ствол в припадке ярости, и подскочив к не успевшему встать под тяжестью трупа полицейскому, со всего размаху ударил его несколько раз прикладом по животу, заставив скрючиться на полу. Потом изо всех сил врезал автоматом, как дубиной, ему по шлему, оглушив.
— Я тебе покажу, как врываться в мой дом, и убивать моих людей, сучий выродок! Я тебя сейчас отправлю в твой вонючий легавый рай… — с этими словами Гарсия, оставшийся один, оттащил полицейского от двери к диванчику, отшвыривая ногой подальше его оружие, в том числе и сдернутый с плеча второй автомат. — Ты сейчас пожалеешь, что появился на белый свет, проклятый гринго! — почему-то Гарсия решил, что перед ним американский полицейский. Ему когда-то приходилось попадать в США под полицейскую облаву, те копы выглядели почти так же. И его сейчас словно заклинило на этом. — А потом и все остальные пожалеют, что рискнули встать на моем пути! Все!!! Но сейчас ты… вот только посмотрю в твое лицо, заставлю тебя смотреть, как я буду тебя убивать… — шептал наркобарон, будто в бреду.
Он стянул вмятый черный шлем с бессильно мотающейся головы полицейского…
— Да это баба! И раздери меня дьявол, я ее знаю! — воскликнул Ларинча, глядя на обрамленное короткими светлыми и ровными волосами красивое лицо потерявшей сознание женщины в полицейской униформе… так лихо и быстро убившей двух здоровых мужиков. Вот почему ему показался странным голос копа.
Она застонала, когда Ларинча хлестнул ее по щекам.
— Привет. Узнаешь меня? — просипел ненавидяще Ларинча, глядя в приоткрывающиеся голубые глаза, подернутые болезненным туманом, и наотмашь хлестнул ее по лицу. — Ты ведь та сука, что приехала следить за мной? Ты разве не поняла, что здесь тебе делать нечего? Здесь мои власть и сила, и на твой Интерпол я нас. ть хотел!
Девушка молча вскинула руки к необъятной шее дона. Тот без труда отмахнулся от ослабевшей женщины-полицейской. Сунув пистолет за пояс, заломил ей руки за спину, и вцепившись лоснящейся от пота пятерней ей в волосы, безжалостно вздернул на ноги. Он еще не закончил свою игру, он хотел насладиться своей властью над беззащитной жертвой…
Он настолько был не в себе, что даже не задумался, что полицейская ищейка могла быть не одна…
* * *
Шейх рассеянно крутил в руках компактный пистолет-пулемет "Индер" португальского производства, слушая вполуха расхваливающего свой товар эквадорца. Выбор оружия и правда был богат. Вдоль толстой кладки стен были выстроены штабели продолговатых зеленых ящиков с армейскими аббревиатурами, а по центру просторного помещения склада, ограниченного сверху сразу перекрытиями крыши, стоял большой трехосный военный грузовик, забитый металлическими ребристыми контейнерами того же защитного цвета. Здесь были собраны лучшие образцы пистолетов-пулеметов Испании, Португалии, Латинской Америки, штурмовые винтовки и ручные пулеметы штатовского и европейского производства, различная амуниция, гранатометы, а в грузовике даже зенитные ручные комплексы. Все это вполне устраивало Акбарса, тем более доставку на место Ларинча брал на себя.
