— Заманчиво. Но я прибыл в Гатчину вчера в обед, и ещё не успел прочитать международную сводку и получить информацию из военных ведомств, а отсутствовал почти два месяца. Поэтому могу сказать одно — заманчиво, но как бы хуже не стало. Вряд ли Британия, САСШ и даже союзники согласятся с нашей интервенцией в Корею и дальнейшим протекторатом над Корейской империей, — осторожно ответил я, чувствуя себя не в своей тарелке из-за нехватки информации, и замолчал.
Да моя командировка в Англию и Европу затянулась почти на два месяца. Во время этого тура от различных напастей расстались с жизнью Ульянов, Ленгник, Троцкий, Мартов, Плеханов, Аксельрод. Товарищ Красин решил дальше участвовать в революционной борьбе легальными методами, а также приложить все свои знания и профессионализм по электрификации Российской империи для начала на её юге.
Посещение, можно сказать, главы японской разведки в Европе полковника Асаки, чуть не закончилась плачевно для нашей группы, которая хотела с ним поговорить. Очень резким оказался товарищ.
Проживал он в гранд-отеле в центре Парижа, что накладывало некоторые ограничения в виде коридорных на каждом этаже, на посту которых имелся телефон. Поэтому открывать огонь с порога не было возможности. Выстрел коридорный может быть и не услышал бы, но вот запах сгоревшего пороха учуял бы наверняка, а это сто процентный вызов полиции.
Да, честно говоря, не ожидал я того, что Акаси таким живчиком окажется и попытается оказать сопротивление под прицелом трех револьверов. Всё-таки под сорок годочков мужчине было. Нда, было.
Правду говорят, что седины и возраст не защищают от глупости. Взрослый и казалось бы тёртый, битый жизнью и обстоятельствами аж в двух жизнях мужик совершил ошибку. Помню, что сковав наручниками у полковника за спиной руки и увидев лежащего без признаков жизни Волжина, чуть не распустил нюни словно гимназистка, коря себя за свои действия и непродуманность операции. Но, как говориться, сделать выбор и потом постоянно жалеть об этом — прежде всего оскорбление нанесённое самому себе.
Никто толком не может сказать, какой наш поступок выйдет боком, либо приведёт к успеху, а какие действия даже прославят или обогатят. Раз поступок совершён, его следует принимать по совокупности последствий, только так можно избавиться и от комплексов, и от излишней поспешности, позволяя почти всегда действовать расчетливо и в нужное время.
Тем более, долго рефлексировать мне не дали, так как вместе с Акаси под раздачу попал и один из организаторов Польской социалистической партии Витольд Йодко-Наркевич, который пришёл на встречу к своему японскому другу за деньгами и документами. С ним, слава Богу, никаких проблем не было. Он даже опомниться не успел, когда я его за бороду втянул в номер и оглушил ударом рукоятки револьвера по голове.
А потом была почти часовая беседа с ними обоими, в результате которой наши знания пополнились именами ещё не раскрытых агентов японской разведки в Англии, Европе и России, а также информацией о целой подпольной сети польских революционеров и сочувствующих им вдоль всего Транссиба. Пришлось применить акупунктуру Ли Джунг Хи и к тому, и к другому.
Встреча эта закончилась двумя трупами и имитацией ограбления, а мне с Волжиным и Зарянским пришлось на две недели поселиться в окрестностях Парижа, в небольшом имении или усадьбе, которое для своих нужд снимал наш старый знакомый князь Урусов — российский посол во Франции.
Волжин восстанавливал свою физиономию, а я с Зарянским, с глазами которого оказалось всё в порядке, и с ещё парочкой человек от Льва Павловича поработали с французскими агентами Акаси, отправив их в царство вечной охоты под видом несчастных случаев или криминальных нападений. Этим же занялись в Швейцарии, оставшиеся там Буров, Горелов и Дубров.
Позавчера только все прибыли в столицу. На поезд до Гатчины не успели, поэтому всей группой переночевали в моей квартире на Невском проспекте. Заодно пообщался с тестем и тёщей. Аркадий Семёнович, можно сказать, полностью выздоровел. Жаловался только на то, что не может увидеться с внуком и дочкой, тех император из Гатчины не отпускает, а ему с женой туда ехать как бы не почину. Не решается он. Пообещал тестю как-то решить этот вопрос.
Прибыв на пригородном поезде до Пскова в обед следующего дня в Гатчину, на вокзале оказался в объятиях жены, которой из Петербурга дал телеграмму о своём приезде. Император дал мне до утра сегодняшнего дня свободное время, а утром, выслушав доклад о проделанной работе, вручил для ознакомления бумаги с планом вторжения наших войск в Корею в феврале 1904 года, то есть через пару недель.
И вот сейчас я находился в кабинете российского императора и должен был в приватной беседе высказать своё мнение об этом плане.
— Обоснуйте, Тимофей Васильевич, — прервал моё молчание Ники.
