Ко мне пришли и сказали, что репетиция окончена. Не в том смысле, что на сегодня хватит, а завтра можно продолжить, — а в том смысле, что больше не будет никаких репетиций. В следующий раз все будет происходить на сцене, на глазах у двух тысяч зрителей! Так что мне в голову пришла идея, которая, по-моему, полезна для любого, кто оказался в подобной ситуации. Подходишь к каждому из участников представления, берешь его за плечи, пододвигаешь вплотную к себе и смотришь ему в глаза. Потом во всех подробностях рассказываешь, когда его очередь выходить на сцену и что ему там делать; что он может увидеть, когда будет делать это; о чем ему надо будет в этот момент думать; когда ему уходить. Добиться того, чтобы они выучили свою часть. И молиться. Не нужно знать, что будут делать остальные, главное — что будут делать они сами. Тогда у тебя есть шанс. Все равно никто никогда не видел весь спектакль целиком, и никто не знает, что имеется в виду. Тогда ассистент режиссера становится королем.
Весь звук был записан заранее на VHS-кассеты, и мы арендовали такой огромный ящик, который считывает звук и посылает его по проводам в большие колонки. Но вдруг на репетиции эта штука работать перестала! И люди, которые доставили ее, сказали, что не знают, почему это произошло. Ответ неверный: значит, это может произойти снова. Так что мы быстро от нее избавились. Все, что у нас оставалось, это два DAT-магнитофона. Так что мы в каждый из них вставили по маленькой DAT-кассете. Идея заключалась в том, чтобы включить их две одновременно, но звук передавать только через одну, так что, если одна из них выйдет из строя, мы переключимся на вторую. И на этих крошечных DAT-кассетах держалось все представление, притом что иногда звук должен был быть очень громким. К счастью, это сработало.
Потом у нас был этот освежеванный олень на ходулях высотой четырнадцать футов. Мы скрепили две больничные каталки, так что человек внутри оленя должен был лежать на них. В определенный момент эта штука оживает, но тот парень пролежал так долго, у него от головы вся кровь отхлынула, и, когда на него упал свет софитов и ему пора было двигаться, его подбросило вверх прямо на ходулях. Он не понимал, что происходит, и просто пошел...
Но потом этот человек в костюме освежеванного оленя не захотел участвовать во втором представлении. Я пошел в гримерную, но он не стал со мной разговаривать. Просто сидел там. Так что мне пришлось говорить с ним, упрашивать сделать еще одну попытку, обещал больше не светить ему в глаза, — Малыш Майк расхаживал по сцене с фонарем на голове и ослеплял его. И еще я сказал «оленю», что он может взяться за ту огромную железную конструкцию типа водопроводной, которую мы установили на сцене. Так что во время второго выступления он действительно за нее придерживался. Это было не совсем то, что нужно, но он помнил, что произошло, и не хотел повторения.
Точно. Мне больше всего нравится последний. Джорджо сам позвонил мне, сказал, что выпускает новые духи и ищет идею для рекламной кампании. Так что я написал кое-что, это было больше всего похоже на маленькое стихотворение, отослал ему, он отправил мне деньги — и мы начали снимать. Ему, видимо, понравилось, и раскрутке реально помогло.
Они как маленькие фильмы, и, работая над ними, я всегда узнаю что-то новое. Мне куда больше нравится работать с европейцами. Они предоставляют больше свободы, они более расслаблены и наслаждаются процессом съемок. В американских компаниях люди куда более напряженные: они рискуют потерять работу и поэтому волнуются, что делает весь процесс куда менее приятным. И я не против них, не пытаюсь сотворить нечто свое, я просто пытаюсь сделать то, что, на мой взгляд, нужно, чтобы продать продукт. Но я всегда внимательно отношусь к своей работе: к сюжету и ко всему остальному. Думаю, что больше всего свободы мне было предоставлено, когда я работал над «Кто такой Gio?».
