Н.М.: Он приобрел власть не милостью судьбы, как Горбачев и Керенский, а личной доблестью. И в этом я могу поставить его в один ряд с такими людьми, как Моисей, Кир, Ромул и другие основатели царств. Нельзя не подивиться величию этих мужей. Обдумывая их жизнь и подвиги, мы убеждаемся в том, что судьба послала им только случай, то есть снабдила материалом, которому можно было придать любую форму: не явись случай, доблесть их угасла бы, не найдя себе применения; не обладай они доблестью, тщетно явился бы случай. Моисей не убедил бы народ Израиля следовать за ним, дабы выйти из плена, если бы не застал его в Египте в рабстве и угнетении у египтян. Ромул не стал бы царем Рима и основателем государства, если бы не был по рождении брошен на произвол судьбы и если бы Альба не оказалась для него слишком тесной. Кир не достиг бы такого величия, если бы к тому времени персы не были озлоблены господством мидян, а мидяне – расслаблены и изнежены от долгого мира. Так же и Ленин не сумел бы увлечь за собой Россию, если бы знать не принудила царя отречься от власти в самый разгар войны и не толкнула бы страну в пучину величайшей смуты. Не предоставь ему судьба этого случая, тщетны были бы его достоинства.
Но тем, кто следует путем доблести, трудно завоевать власть, и легко ее удержать. Легко потому, что средства завоевания и средства удержания власти одни и те же. Трудность же для них состоит в том, что им приходится вводить новые установления и порядки, без чего нельзя основать государство и обеспечить себе безопасность. А надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми. Кто бы ни выступил с подобным начинанием, его ожидает враждебность тех, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые. Холодность же эта объясняется отчасти страхом перед противником, на чьей стороне – законы; отчасти недоверчивостью людей, которые на самом деле не верят в новое, пока оно не закреплено продолжительным опытом. Когда приверженцы старого видят возможность действовать, они нападают с ожесточением, тогда как сторонники нового обороняются вяло, почему, опираясь на них, подвергаешь себя опасности. Все вы помните, с какой яростью бросилась московская знать на Ельцина в 1987 году, когда тот оказался в опале, и как мало у него нашлось защитников из числа тех, с кем он проводил свою московскую «перестройку».
Тем удивительнее успех величайшего переворота, осуществленного Лениным. Захватив власть, он в первые же часы заставил Съезд принять два основных декрета – «О мире» и «О земле», – чем сразу же купил дружбу большинства народа. Считая себя вождем рабочих, а не крестьян, чьи интересы защищали эсеры, Ленин мудро решил угодить в первую очередь крестьянам, так как именно они, а не рабочие составляли тогда большинство армии и народа. Кто-то из эсеров весьма точно назвал тогда их 140-миллионную массу «пехотой революции»; тогда как рабочих в России было чуть ли не в 10 раз меньше, да и те были еще наполовину крестьянами.
Своими первыми декретами «вождь пролетариата» сразу же «обокрал» эсеров, выполнив вдруг за них то, что они всегда обещали, но так и не решились осуществить. В итоге вышло, что землю народу дали Ленин и большевики, а не Чернов, Церетели, Чхеидзе и другие вожди крестьянской партии, хотя последние входили и в Думу, и во ВЦИК и во Временное правительство. Более того, через пять дней после издания ленинского декрета Главный земельный комитет, руководимый на тот момент эсерами, обнародовал заявление, в котором отказался признать «юридическую силу» декрета «О земле». Что только оттолкнуло от них крестьян и укрепило среди них поддержку ленинцев. Таким образом, Ленин сразу же убил двух зайцев – перетянул на свою сторону большинство народа и дискредитировал в его глазах партию соперников.
Ленинские декреты окончательно развалили армию: солдаты «воткнули штыки в землю» и хлынули с фронта в свои деревни – делить земли, поместья, инвентарь, скот и другое имущество бывших господ, а офицеры, оставшиеся теперь без армии и без своих поместий, стали стекаться на казачий Юг к выпущенным из-под ареста и бежавшим туда генералам Корнилову, Деникину, Краснову и другим, собиравшимся под знаменем генерала Алексеева, бежавшего из столицы туда же. Тем самым Россия разделилась на Красную, получившую власть и землю, и Белую, потерявшую и то, и другое.
Назревала гражданская война.
