Вернулся Вася с двумя бутылками, на одной значилось «Боржоми», на другой «Царская», а я порадовалась: зрение ко мне вернулось, а вместе с ним и кое-какие навыки: например, читать я не разучилась. Я протянула руку, схватила «Боржоми» и выпила залпом. Тем временем Турок нашел две стопки, мужчины разлили водку, охнули, передернулись, потрясли головой и приняли на грудь. Наступила тишина, я громко икнула и извинилась.
— Слава богу, — вздохнул Турок, думаю, относилось это не к моей икоте. Он опять-таки на четвереньках достиг журнального стола со стеклянной крышкой, на котором вперемешку была свалена закуска, подцепил кусок семги и закинул себе в рот. — Хорошо, — сказал он с удовлетворением. Я еще раз взглянула на мордастого Васю и обрадовалась:
— Я тебя знаю.
— Ну вот, — кивнул Турок. — Говорил я тебе, опохмелишься, мозги на место встанут, и вспомнишь, где ты его подцепила.
— Ничего такого ты не говорил, — обиделась я, — и никого я не подцепила. Он живет под нами, то есть подо мной.
— Живу, — кивнул Вася, дрожащей рукой шаря по столу в поисках хлеба.
— А как ты здесь очутился? — проявил интерес Турок.
— Вы меня позвали.
— Я не звала.
— Вас много было. В подъезде пели «Трус не играет в хоккей», я вышел узнать, в чем дело, а там вы… Выпили за российский спорт, потом сюда поднялись. До четырех утра помню, дальше — нет.
— У меня так тоже бывает, — оживился Турок, разливая по второй. — Вот как отрежет: где был, чего делал? Лучше всего память пивом возвращать. Вот сейчас махнем по сто пятьдесят и пивка… вспомнишь то, чего не было.
