– Я сказал правду, и все мы здесь знаем об этом. Как ты думаешь, что он будет чувствовать, когда люди будут показывать на него пальцами и говорить: «Это Эдвард Лэтимер – ему удалось отвертеться!» Не ради же этого мы потратили столько усилий! Квент, он должен выйти из зала суда так, чтобы судья, жюри присяжных, пресса и публика знали: он стал невинной жертвой чудовищного заговора. Перед ним должны извиниться за то время, которое он провел в тюрьме. Он должен быть восстановлен во всех правах, люди по-прежнему должны гордиться знакомством с ним, иначе… – Хью безнадежно развел руками. – Иначе он завершит свои дни несчастным, сломленным жизнью стариком.
– Ты прав, что и говорить, – печально ответил Квентин. – Но мы не можем себя винить, Хью: мы сделали все, что могли. Нельзя надеяться на то, о чем ты говорил. Да, невиновность отца может быть доказана, но не таким образом. Мы можем доказать рациональность нашей теории и заставить некоторых принять ее в качестве гипотезы, но… В том-то и беда косвенных улик, с которыми нам приходится иметь дело, – они не могут привести к полному оправданию.
Хью упрямо покачал головой.
– Почему бы и нет? Я помню дела, в которых жюри полностью меняло свое мнение лишь потому, что косвенные улики были представлены драматическим образом. Цинтия, как называлось то дело, о котором мы на днях говорили?
– Ты имеешь в виду дело «новобрачных в ванной»?
– Верно. Ты должен был прочесть об этом в газетах, Квент. По теории обвинения арестованный, Смит, утопил нескольких женщин в ванной во время купания, подняв их за ноги таким образом, что голова оказывалась под водой. Но это была лишь теория – никто не видел, как это происходило на самом деле. Поэтому в зале суда поставили ванну с водой, в которую залезла медсестра в купальном костюме. Полисмен схватил ее за ноги и резко дернул вверх; ее голова ушла под воду и она чуть не утонула на глазах у присяжных. Это и предопределило исход дела. Квентин кивнул.
– Да, понимаю. Но в этом случае обвинению повезло – у них была возможность продемонстрировать способ преступления. У нас такой возможности нет: мы имеем достаточно длинную и сложную теорию, одно изложение которой займет массу времени. Подумай сам – что мы можем продемонстрировать?
– Согласен, – хмуро проворчал Хью. – Мы вряд ли сможем вывезти жюри присяжных на четыре-пять суток в Бродуотер и посадить их на весла на то время, пока мы будем реконструировать преступление.
– Даже если бы они согласились, наши попытки выглядели бы не более убедительно, чем схемы на грифельной доске, – сказал Квентин. – У нас нет ничего, что могло бы поразить воображение. Но в принципе ты абсолютно прав – нас может спасти лишь одна простая, но впечатляющая демонстрация, которая подтвердит правильность нашей теории. Беда в том, что мы не можем ничего придумать.
– У нас осталась еще неделя, – пробормотал Хью.
Вечером того же дня Цинтия и Хью возвратились в город на одном из самых грязных и медленных поездов местной линии. Хью сгорбившись сидел в углу, полностью поглощенный своими мыслями. Цинтия читала окружную газету, которую почтальон принес в коттедж «Лаванда» в середине дня. Под заголовком «Яхтсмен погибает в грязи» следовал подробный отчет о полицейском расследовании в сопровождении отличной фотографии Гая Вильями.
Досадливо поморщившись, Цинтия отложила газету в сторону.
– Никогда больше не буду доверять лицам, – заметила она. – В его чертах нет ничего, что хотя бы отдаленно указывало на порочность.
– Знаю, – мрачно сказал Хью. – Красивый, чистенький, добропорядочный англичанин. Остается надеяться, что присяжные не будут очарованы его внешностью – ведь им придется показать его фотографию.
Он снова погрузился в молчание, пытаясь представить себе, какой эксперимент, доказывающий невиновность Эдварда Лэтимера, можно было бы провести перед публикой. Он поднял глаза лишь однажды – в тот момент, когда поезд проезжал мимо сигнальной будки Сэйбертона, и на его лицо легла легкая тень.
Узловая станция уже давно осталась позади, а они все еще продолжали сидеть в полном молчании. Когда поезд отъезжал от Кауфлита, дверь купе отворилась, и вошел контролер Билл Хопкинс. Узнав пассажиров, он заметно смутился.
– Здравствуйте, мистер Лэтимер, – пробормотал он. – Добрый вечер, мисс.
Кисло улыбнувшись, Хью протянул билеты.
– Привет, Билл. Знаешь, мне кажется, что пора приплачивать пассажирам за дорогу вместо того, чтобы брать деньги за билеты.
Билл ухмыльнулся и пожал плечами.
– Нашему старому коньку немного не хватает пару. Пробив билеты, он опустился на свободное сиденье.
Его взгляд упал на раскрытую газету.
– Паршивое дельце, – буркнул он.
– Жуткое, – неохотно выдавил Хью. Даже сейчас он не мог вспоминать об этом без содрогания.
– По всему похоже, им пора ставить предупредительные знаки на зыбучих отмелях. Гиблое место эта Пай-Ривер!
– Думаю, Вильями знал эту отмель, но в спешке забыл о ней.
Билл Хопкинс присмотрелся к фотографии.
– Красивый парнишка, ничего не скажешь. Такой был жизнерадостный…
Хью с неожиданным интересом взглянул на контролера.
