– Да, по прямой. Только ехать придется довольно долго.
– Ну что ж, зато как вокруг все красиво! – воскликнула девушка. Она немного посмотрела в окно, затем склонилась над книгой.
Эдвард несколько мгновений разглядывал ее, вспомнив, как не хватает Труди умения «подать себя», присущего многим женщинам ее возраста, и вновь принялся за газету.
В вагон никто не садился. Они долго стояли на разъезде, пока отцепляли «Кукушку», заменяя их локомотив на маленький паровозик, шумно пыхтевший и выпускавший в небо огромные клубы дыма. Поезд тронулся вновь, но девушка неожиданно ойкнула, схватилась за глаз и попыталась открыть свою сумку.
Эдвард с беспокойством посмотрел на нее.
– Что случилось? Может, попал уголек?
– И мне кажется, довольно приличный, – она потерла глаз ладошкой.
– Не стоит так делать, – посоветовал Эдвард. – Может быть еще хуже. Дайте-ка я посмотрю.
Девушка с благодарностью улыбнулась и откинула голову. Эдвард вынул из кармана жилета белый носовой платок и осторожно оттянул нижнее веко. Глаз покраснел и начал слезиться.
– Я ничего здесь не вижу, – промолвил он, поднимая и верхнее веко.
– Должно быть, он уже выскочил, – сказала девушка, хватаясь за зеркальце. – Спасибо, вы очень добры. Ну и видок! – ужаснулась она, посмотрев на себя. – Пожалуй, я выйду умоюсь.
Она протиснулась мимо, и он уловил слабый запах духов, смешанный с запахом тела и вызвавший у него прилив воспоминаний. Ему захотелось стать опять молодым.
Он с удовольствием наблюдал, как мимо окна проплывает знакомый эссекский пейзаж. Вскоре поезд замедлил ход на подступах к Соутгейту, выйдя на ветку «Кукушки». Здесь они почти всегда тормозили, пока Джо Сэйбертон, стоявший рядом с путями, передавал свой жезл машинисту, проявляя такую же сноровку, как в эстафетной гонке. Теперь Эдвард привык к этому зрелищу, но раньше он с удовольствием наблюдал, как четко у них все происходит. Он помнил лишь один случай, когда машинист, не успев схватить жезл, остановил состав.
Девушка возвратилась. Глаза ее оставались воспаленными, хотя она и подкрасилась.
– Ну как, все в порядке? – спросил Эдвард.
– Не знаю… Кажется, в уголке что-то колет. Вы не посмотрите еще раз?
Эдвард поднялся, а она повернулась к окну, запрокинула голову, обратив лицо к свету. Склонившись над ней, он вновь ощутил ее запах, почувствовал ее совсем рядом…
Боже! Ее губы были так близко, что почти касались его губ.
Через мгновение они сцепились в объятии…
Хью с отвращением выдернул лист бумаги из своей пишущей машинки и мрачно оглядел крошечную скудно обставленную комнатку, которую он снимал в Челси.
– Что-нибудь не так, любовь моя? – поинтересовалась Цинтия, оторвавшись от рукописи и нацелив карандаш вверх.
– Книга слишком затянута – в ней не хватает динамики. Убрать бы эти плоские диалоги!
– Скучных мест там, конечно, хватает, – согласилась она. – Если добавить еще десять тысяч слов, то следует придумать и новые эпизоды.
– Но книга готова – туда и словечка не вставишь, – Хью скомкал страницу и бросил в камин. – Могу сказать лишь одно: больше я ни за что на свете не подпишу контракт на восемьдесят тысяч слов! Должны же быть на свете издатели, которые умеют не только считать, но еще и читать?!
– Почему они так настаивали на таком большом объеме?
– Они несли какую-то невероятную чепуху о читателях в библиотеках, которые не успевают за день прочесть книгу, если она достаточно толста. Поэтому, видишь ли, библиотеки заказывают большее количество экземпляров! Ну чистый идиотизм!
Цинтия с нежностью посмотрела на его недовольную физиономию.
– Дорогой, не хватит ли на сегодня? Ты уже достаточно поработал. А кроме того, мне пора уходить. Завтра суббота – мы отдохнем, а потом на свежую голову сядем и все обсудим.
Хью решительно отодвинул машинку и присел рядом с ней на кушетку.
– Я и сейчас мог бы оказаться в хорошей форме, если бы меня немного подбодрили…
– Я в этом нисколько не сомневаюсь, но, пожалуй, не стоит ничего затевать – уже слишком поздно…
В эту секунду зазвонил телефон, и Хью поднялся взять трубку.
– Вот видишь? Уже звонят, проверяют… Хью поднял трубку.
– Хэлло!… А, Квент, это ты?
Голос Квентина, по телефону всегда резковатый, сегодня казался еще напряженнее.
– Хью, ты мог бы появиться у нас завтра утром, как только проснешься?
– Завтра?! Я думаю, сможем… А что случилось? – Хью беспокойно нахмурился. – Что-нибудь серьезное с папой?
– Ну, не совсем… Послушай, это не тема для телефонного разговора. Поговорим, когда ты приедешь сюда.
– О Боже, к чему такие загадки?! Хорошо, мы завтра приедем.
– Хью, приезжай один. Не надо брать с собой Цинтию.
– Но Квент, послушай…
– Мне очень жаль, но ты все поймешь, когда приедешь сюда. Хью, время кончается. Постарайся успеть на утренний поезд. Пойми, это важно! – и вслед за этим раздались гудки.
Хью медленно нажал на рычаг.
– Дорогой, что случилось? – с беспокойством спросила Цинтия. – У нас неприятности?
– Возможно… Квентин хочет, чтобы я приехал один. Говорит, это важно… Что-то случилось с папой – я в этом уверен. Ничего, если я оставлю тебя одну?
