– Роман Игоревич, а чем вы в лихие девяностые занимались? Уж простите великодушно. Сами знаете, что мы, адвокаты, даже любопытнее следователей.
Олейник нервно потер висок.
– Гляжу, вы и дома в перчатках, – негромко заметил адвокат.
– Да-да, – рассеянно проговорил Роман. – Кожа реагирует даже на электрический свет. Вы спросили про девяностые.
– Да.
– С конца восьмидесятых до середины девяностых я жил в Индии, – сказал Роман. – Мой отец был дипломатом. Потом я работал бухгалтером в риелторской компании. Когда родители умерли, снова уехал на Гоа. Полюбилась мне тамошняя атмосфера. Было в этом что-то загадочное, притягательное. Лишь в две тысячи седьмом году я вернулся в Россию.
– Понятно. Что ж, благодарю за то, что уделили мне время, – произнес Павлов. – Всего хорошего.
– Всего хорошего, – эхом отозвался Роман.
Телефон теперь звонил редко, и Черемесов встрепенулся, услышав знакомые трели.
«Лена?»
Он все еще не мог отойти от внезапной ссоры с супругой, с надеждой схватил мобильник и скривился, увидев номер матери, высветившийся на экране.
«Мне сейчас не до тебя», – мрачно подумал он, с явной неохотой принял вызов и услышал:
– Сережа? Здравствуй, сынок!
– Привет. Как ты, мама?
– У меня все хорошо. Только…
– Что-то случилось? – с тревогой спросил Черемесов.
– Сегодня с утра приезжали какие-то люди, интересовались нашим домом. Я ничего не понимаю. Сережа, они сказали, что наш участок выставлен на продажу! Это правда? Или какая-то ошибка?
«Кретины! – подумал Сергей. – Прежде чем ехать, нужно было звонить».
– Я тебе потом все объясню, мама, – ответил он, стараясь придать голосу успокаивающий тон. – У меня сейчас некоторые сложности на работе.
– Ты решил продать наш дом?
Черемесов закатил глаза и глубоко вздохнул, мысленно призывая себя не сорваться.
– Это не телефонный разговор. Да, дом придется продать. Мне срочно нужны деньги.
– Но как же так? – Пожилая женщина растерялась.
Новость о продаже загородного дома явно оказалась для нее пренеприятным сюрпризом.
– Ты мог бы предупредить меня! Что у тебя произошло? Какие-то неприятности по работе?
– Я не могу говорить на эти темы по телефону, – процедил Сергей. – Если кто-то еще будет приезжать, дай мой номер.
– Сережа…
Он не дал ей договорить.
– У тебя все, мама? Извини, у меня очень много дел.
Разговор оборвался, но Черемесов еще целую минуту безмолвно смотрел прямо перед собой.
– Когда все это закончится? – прошептал он.
Маргарита Петровна была ошарашена.
Их дом продают?
Как? Почему?! Что могло произойти, раз ее родной сын пошел на такой отчаянный шаг? Конечно, ей есть где жить, и без крыши над головой она не останется, но… Женщина привыкла к уюту этого дома, к садовому участку, к клумбам с роскошными цветами. Она самозабвенно вкладывала во все это свою душу, отчего решение Сергея показалось ей кощунственным, чуть ли не преступным.
Пытаясь привести мысли в порядок, Маргарита Петровна еще раз позвонила сыну, но тот сбросил вызов.
– Да что ж у него произошло-то? – пробормотала пожилая женщина.
Она бесцельно ходила по комнатам, вновь и вновь прокручивала в памяти странный разговор, и тут раздался звонок в дверь. Маргарита Петровна неприязненно взглянула в окно.
«Наверное, покупатели», – решила она, и внезапно ее охватило чувство невыносимого одиночества.
Маргарита Петровна заспешила наружу. При этом она поймала себя на мысли о том, что после новости о продаже коттеджа ощущает себя постаревшей лет на десять.
Пока женщина семенила к воротам, звонки сменились настойчивыми ударами.
– Иду! – крикнула она, торопливо щелкнула замком, открыла дверь и увидела перед собой двух крупных кавказцев.
За их широкими спинами маячила подержанная «Нива».
– Добрый день. Вы по поводу дома? – робко спросила Маргарита Ивановна.
– Сергей Черемесов ваш сын? – с характерным акцентом поинтересовался один из них, и она кивнула.
В груди у нее ворочалось, разрасталось что-то нехорошее, по коже пробежала крупная дрожь.
– Все вопросы по продаже дома к нему, – сухо произнесла женщина и уже намеревалась закрыть дверь, как второй незнакомец положил ей на плечо свою громадную руку.
Ладонь была загорелой, с исцарапанными костяшками и черной каймой под ногтями.
– Ваш сын попал в аварию, – произнес он. – Просил, чтобы вы приехали в больницу.
Маргарите Ивановне показалось, что земля уходит из-под ее ног.
– Сын? Сережа? – дрогнувшим голосом переспросила она, замотала головой, начала испуганно пятиться назад. – Этого не может быть! Это ложь! Я только что говорила с ним! Кто вы такие?!
Кавказцы переглянулись. Тот, который спрашивал о сыне, сделал шаг вперед и сграбастал Маргариту Петровну, словно тряпичную куклу.
– Нет! – ошеломленно проговорила она, когда ее потащили к «Ниве». – Что вы делаете? Нет, отпустите! – Из легких старушки уже готов был вырваться крик, но тут на ее голову обрушился громадный кулак.
Тело Маргариты Петровны обмякло, и вокруг все померкло.
