Уже падая вниз, я как-то отстранённо подумал, что кулак отца на удивление тяжёлый, учитывая, что удар был не таким уж и быстрым. То есть, при нашей силе, вес тела не должен играть большой роли, но удары отца кажутся в разы более опасными, чем мои при той же скорости.
Мне удалось взять падение под контроль и затормозить над самой крышей Нью-Йорк-Тайм-билдинг, двадцати пятиэтажного небоскрёба, расположенного на пересечение сорок второй и Бродвея. Нолан снова летел в мою сторону, но на этот раз без намерения убивать. Надолго ли?
Мы оба зависли в паре метров над крышей здания и в ста двадцати над сражением.
— Марк… почему… — со сконфуженным лицом, пытался разобраться в ситуации Нолан. — У тебя пробудились силы… и ты был…
Под конец фразы взвод из трёх флаксанских истребителей накрыл его залпом своих лазеров, но отец даже, что говорится, не почесался.
«И даже на костюме не осталось следов, — отстранённо отметил я, — если выживу сегодня, тоже начну закупаться у Розенбаума».
— Да, отец. Непобедимый — это я, и всё это время им был.
— Но почему ты сразу мне не сказал? — продолжал недоумевать он.
— Я… не знал, как это сказать… — ляпнул я первую пришедшую в голову чушь.
— Просто посмотреть мне в глаза и сказать: «у меня появились способности!» — воскликнул возмущенно Нолан. — Мы столько раз говорили об этом. Весь этот маскарад… ты… ты ведь намеренно пытался скрыть это от меня.
Нас снова накрыло огнём истребителей, в этот раз уже не трёх, а целой эскадрильи. Из-за поднявшегося дыма, я несколько секунд даже не видел отца.
— Пап я… я всё тебе объясню, — продолжил я, когда дым развеялся. — Но может мы сначала остановим вторжение пришельцев? Вместе. Отец и сын.
Он на несколько секунд задумался, скосил раздражённый — у него даже усы задёргались — взгляд на выходящих на ещё один заход флаксанских лётчиков.
— Хорошо, сын, давай сделаем это. — Ему явно было плевать на вторжение, но эти летающие ублюдки и правда мешали нам поговорить и сильно донимали своими укусами.
Уже вдвоём с отцом мы взялись за авиацию флаксанской армии и быстро объяснили им, что докучать выясняющим отношения вилтрумитам — идея так себе.
Самолёты из другого измерения хотя и превосходили земные аналоги против нас оказались абсолютно бесполезны. Они были недостаточно быстры, недостаточно манёвренны на скорости, а уж о прочности и атакующих способностях и говорить нечего. Только раз отчаянному флаксанскому пилоту, уже потерявшему всех боевых товарищей в этом неравном бою, удалось нанести мне незначительный урон. Подпалить мне костюм на груди, повредить слегка стекло правого окуляра, да оставить пару неглубоких царапин, что заживут за считанные минуты, если не секунды. И для этого ему пришлось пожертвовать собой и своим кораблём, пойдя на таранную атаку, от которой я даже не стал уклоняться, позволив несчастному просто об себя убиться.
— Хм… — оценивающе посмотрел на меня отец, подлетая ближе. — Вижу, ты уже научился жестко стабилизировать себя… очень неплохо.
Я даже услышал нотки гордости в его голосе. Наверное, он имеет в виду то, как я использовал свои силы, чтобы компенсировать импульс самолёта и не быть отброшенным этим ударом. Это довольно неочевидное применение способности к полёту, грубо говоря, можно сказать, что я создал опору для своего тела в пространстве, но на практике это делается и чувствуется совершенно иначе. И видимо это не такой уж тривиальный навык, для кого-то, кто никогда не получал ни одного урока от старших поколений.
Этот момент даже можно было бы назвать трогательным если бы не пучащий от асфиксии глаза флаксанский пилот, которого отец удерживал в руке ещё живого, но уже со сломанными в процессе извлечения из раковины корабля позвоночником и правой рукой.
— Спасибо, наверное…
— И скорость тоже, очень впечатляющая для твоего возраста, — продолжил задумчиво нахваливать меня отец. — Но вот над силой и неуязвимостью нужно ещё работать. Как давно, ты говоришь, пробудил силы?
«Вот тебе именно сейчас, посреди боя, приспичило поговорить?»
Или он намеренно демонстрирует мне это безразличие к жизням землян и жестокость к врагу, проверяя, как я отреагирую?
— Пару лет назад, — всё же ответил я. — Вскоре после того, как начал бегать.
— Мне стоило быть внимательнее… — с сожалением покачал головой Нолан и наконец-то отбросил в сторону свою умирающую жертву.
Мы проводили его последний полёт взглядами: секунд пять он падал в тишине, и только потом, словно опомнившись, начал верещать в ужасе. А точно, ему ведь нужно было сначала отдышаться… вот уж точно: перед смертью не надышишься.
Я отправился следом за обречённым пилотом, осматривая поле боя и решая, где моя помощь нужнее всего.
