Иные полностью

Катарина не знала, что именно хочет донести этой историей. Девочки и мальчики, которые сидели перед ней на ковре у холодного камина, не походили на сказочного паренька. Их бесстрашие было иного рода. Из глаз исчезло все детское — даже, пожалуй, все человеческое. Сначала таким стал Борух, а сегодня изменились и остальные старшие. Катарина узнавала почерк: это сделал Макс. Вместе со страхом он вынул из их сердец все чувства и переживания одним своим словом. Осталась только пустота, черный ледяной огонь. И за это Катарина злилась на Макса, но больше — на себя, за то, что не могла ничего изменить. В горе и в ярости — вот как с ним теперь было.

«Не давал он покоя хозяину, пока тот не рассказал ему, что невдалеке находится заколдованный замок, где немудрено страху научиться, если только там провести ночи три. Король обещал дочь свою в жены тому, кто на это отважится, а уж королевна-то краше всех на свете. Злые духи охраняют в замке несметные сокровища. Если кто-нибудь проведет в том замке три ночи, то эти сокровища достанутся ему».

Одиннадцать светлых голов и одна темная. В неверном свете свечи Катарине мерещилось, будто эти двенадцать, сидящие перед ней, только притворяются детьми. Пока она читает, пока сказка очаровывает их, двенадцать смирно сидят, внимательно слушая. Но стоит ей отвлечься, прерваться на секунду — и тогда они очнутся от колдовства. Черный огонь вспыхнет в их пустых сердцах, вырвется на свободу и пожрет все на своем пути — ее, Ганса, замок, страну. Весь мир.

В гостиную, неслышно ступая, вошел Ганс. От него пахло ночным ветром и тревогой. Катарина бросила на него короткий взгляд, не отрываясь от чтения.

«Когда он хотел опять подсесть к огню, отовсюду, из каждого угла, выскочили черные кошки и черные собаки на раскаленных цепях. Все прибывало да прибывало их, так что ему уж некуда было от них деваться. Они страшно ревели, наступали на огонь, разбрасывали дрова и собирались совсем разметать костер…»

Ганс подошел ближе, наклонился, прошептал Катарине на ухо:

— Они уже здесь.

Три коротких слова — и по спине Катарины пробежал холодок. Она прервалась на полуслове. В гостиной повисла напряженная тишина. Только потрескивало пламя свечи да тихонько стучали один о другой камушки — это Далия перекатывала в ладонях руны.

Катарина захлопнула книгу.

— На сегодня все, — сказала она, вставая. Поймала взгляд Ансельма, кивнула ему. — Ансельм, ты за старшего.

Ганс вышел первым, Катарина следом за ним, чувствуя бедром тяжесть револьвера, а затылком — их взгляды. Не испуганные или удивленные — никакие. Пустые. Что-то юркнуло под рукой — мимо Катарины проскользнула Далия. Преградила ей путь, замерла напротив, сжимая в руках мешочек с рунами. Ее мертвый глаз слегка косил на сторону, будто прямо сейчас заглядывал за краешек настоящего — в смутное будущее.

— Ты боишься, — сказала Далия. Она не спрашивала, и без того было видно. — Не бойся. Все будет хорошо. Так говорят руны.

Катарина судорожно улыбнулась ей, провела ладонью по белесым волосам.

— Спасибо, Далия. Я не сомневаюсь. — Она наклонилась и поцеловала Далию в ровный розоватый пробор.

Больше она ничем не могла здесь помочь. Оставалось положиться на подготовку Эберхарда и предсказание Далии. А у Катарины было еще одно дело — успеть уничтожить улики. Она бегом пронеслась по пролетам лестниц и коридорам замка, распахнула нужную дверь. В комнате Ани остался утренний беспорядок: приставленная к гостье Ингрид не успела убрать до распоряжения Ганса.

Больничный халат и сорочка нашлись на антресолях в гардеробной — Аня закинула все одним комком в дальний угол, словно не хотела больше видеть. Ингрид, похоже, не заметила грязной одежды, и ее так никто и не выстирал. Катарина стащила заскорузлые тряпки, швырнула их к камину.

Теперь — букет уже увядших желтых роз. Цветы полетели в ту же кучу, что и казенное тряпье.