— Я позвоню ему, — сказала она. — Но знай, что я против. Если поедешь — ты потеряешь меня. Ты останешься совсем один.
Коротко всхлипнув, Вера вышла в коридор. Зачирикал телефонный диск, потом послышался ее придушенный слезами голос. Откинувшись на стуле, Лихолетов накрыл ладонью лицо и так сидел, слушая, как Вера врет отцу, что плачет из-за лука. От его пальцев теперь тоже пахло арбузом и немного — табаком. Лихолетов втянул этот запах, запоминая. «Может быть, все не так плохо, — думал он. — Я вернусь, Вера обязательно меня простит. Я разделаюсь с этим чудовищем в маске, и Мадрид наконец-то забудется. Все станет как прежде, и я снова смогу ее любить».
Аня
Она проснулась от яркого света и не сразу поняла, где находится. Спина утопала в мягкой перине, тяжелое пуховое одеяло придавливало сверху, а над головой раскинулся уютный полог. Она чувствовала себя внутри кокона, в который хотелось завернуться поплотнее и так провести остаток жизни. Но солнце, пробившись сквозь тучи, залило комнату светом и, вызолотив ткань полога, разбудило ее.
Аня выбралась из постели. Воздух холодил кожу. Завернувшись в одеяло, она прошла босиком по студеному полу к камину. Поленница оказалась пуста, внутри камина — лишь горстка золы да прогоревшее дерево. Она не помнила, чтобы разжигала огонь перед сном. Возможно, кто-то делал это ночью. От мыслей, что сюда входили, пока она спала, стало неуютно.
Из гудящего крана в ванной шла только холодная вода. Аня набрала несколько пригоршней и напилась, потом умылась. Это ее взбодрило. Вернувшись в комнату, она заметила еще кое-что новое. У дальней стены, подле окна, стояла швейная машинка — точь-в-точь такая, за которой она работала на фабрике. Рядом аккуратной стопкой лежали ее письма.
Аня подошла к машинке осторожно, как к дикому животному. Осмотрела со всех сторон. Машинка выглядела вполне рабочей — хоть сейчас заправляй нитку и строчи. Аня погладила ее по изгибу черной лаковой спины. Крутанула колесо — вхолостую опустилась и снова поднялась игла.
Откуда она здесь? Ответ напрашивался сам собой, но рядом с машинкой Аня не увидела ни записки, ни каких-то других признаков того, что это подарок хозяина замка. Даже в швейном наборе, что стоял тут же, на подоконнике. Она перерыла его весь.
В дверь тихо постучали и вошли, не дожидаясь ответа. Аня обернулась: на пороге застыла девушка примерно ее лет с охапкой одежды в руках. На ней была форма местной прислуги.
— Guten Morgen, — сказала девушка. — Wie haben Sie geschlafen? [1]
Аня покачала головой.
— Не понимаю вас, простите. — Она изобразила, как ей холодно, а потом изобразила, будто мылит голову, и указала на ванную. — Я замерзла и хочу вымыться. Как включить горячую воду?
Девушка похлопала глазами.
— Warten, Fräulein [2], — сказала она, оставила вещи на тумбочке у двери и вышла.
Аня застыла в недоумении. Потом, волоча за собой одеяло, добралась до тумбочки. Оказывается, служанка принесла ей чистую одежду: тонкое белье, шелковую кружевную комбинацию, чулки, платье с поясом, теплую накидку из шерсти… Все это выглядело очень дорого. Под одеждой нашлись и туфли на пробковой подошве, но из настоящей кожи.
Вскоре служанка вернулась. Она уверенно прошла в ванную, поманила Аню за собой. Раскрутив массивный цветок вентиля, подставила ладонь под струю воды, жестом предложила Ане попробовать. Аня поднесла руку: прохладная вода постепенно теплела и, наконец, стала приятно согревающей.
— Das ist gut? — спросила служанка и сама потрогала воду. — Ja, gut [3].
— Гут, — повторила за ней Аня. Кое-что она уже схватывала.
Служанка улыбнулась ей и щедро развинтила кран, вода хлынула шумным потоком, бурля и закручиваясь. Служанка сняла с полочек несколько банок и флаконов, расставила по краю ванны. Она жестами показала, что это все добавки для купания и, присев в подобии книксена, вышла.
Когда ванна с высокими бортами наполнилась, Аня с наслаждением скинула с себя несвежую больничную одежду и забралась в воду. От ванны поднимался пар. Почти прозрачное Анино тело, истерзанное ремнями и капельницами, скрылось в молочно-голубой пенной воде. Можно было представить, будто его совсем нет.
Короткие волосы на ощупь были как ворс обувной щетки. Аня взяла с полочки брусок, похожий на мыло, с ароматом лаванды и настоящими цветками внутри, и уже хотела натереть им голову, как вдруг услышала скрип петель. Затем — шаги в спальне. Аня сползла глубже в воду и подтянула ноги к груди так, что на поверхности остались только голова и белая кожа коленей.
— Аня? — услышала она голос Макса за дверью и почти физически ощутила, как его рука ложится на круглую ручку. Вот она повернулась, и дверь приоткрылась.
— Ингрид сказала, вы проснулись.
— Я не одета, — выпалила Аня и с плеском опустилась еще глубже.
— Прошу прощения. — Дверь замерла. — Вы спали больше суток.
— Правда?
Аня взглянула в высокое окно ванной, целомудренно непрозрачное, с белым, как снежная крупа, напылением. Она думала, что проспала всего лишь до полудня.
— Вы, наверное, очень проголодались? Спускайтесь, когда закончите.