Иные обстоятельства полностью

1

Зубная боль – штука мерзкая. Любая боль мучительна, конечно, но зубная… Она делает человека беспомощным, доводит до отчаяния, изматывает душу.

Изнуряющую боль эту Коптев терпел вот уже вторые сутки, делая всё, чтобы унять её. Запихивал смоченную в валерьянке ватку в дупло разрушившегося зуба, пристраивал кусочек сала на десну, пригоршнями глотал аспирин – всё было тщетно, боль если и утихала на короткие минуты, то потом, как бы в отместку, принималась с новой силой, острой иглой пронзая распухшую щёку, пробивая глаз, впиваясь в мозг.

На третьи сутки поняв, что ничего само по себе не прекратиться, он отправился в стоматологическую поликлинику.

Шёл быстро, шёл кратчайшим путём, дороги не разбирая, едва не попал под машину, сумевшую вовремя затормозить – Коптев попёр на красный свет. Водитель тормознувший в последний момент машины, пульнул ему в спину крепким, забористым словцом. Но это лишь заставил Коптева наддать шагу. Скорее, скорее добраться до поликлиники, там спасение от проклятой боли!

Талончиков на сегодня уже не было, о чём объявила ему сидевшая в регистратуре девушка в белой шапочке, но, увидев перед собой изможденное лицо с полными отчаяния глазами и огромный, во всю щёку флюс, сжалилась, сказала, что с острой болью его, конечно же, примут.

И как только Коптев пристроился в хвост внушительной очереди, состоявшей из таких же страдальцев, как и он, боль будто бы затихла, он даже подумал было, а не вернуться ли ему домой, но мужественно преодолев эту минутную слабость, остался. Да и боль тут же вернулась, и, словно почувствовав, что потеряет вскоре свою власть над несчастным, ещё свирепее ужалила напоследок.

Врач, женщина с изящными тонкими пальцами, пол-лица которой закрывала медицинская маска, слегка ковырнув останки больного зуба, отчего Коптев ойкнул и вжался в кресло, сказала, что зуб можно ещё сохранить, подлечить и надеть коронку. Однако новые походы в поликлинику не прельщали Коптева, он хотел здесь и сейчас положить конец своим страданиям.

– Рвите, – сказал он, не слушая доводы доктора.

Она попыталась отговорить его от этого безрассудного на её взгляд решения, зуб немолочный, другой не вырастит, но Коптев был неумолим:

– Рвите!

Заморозка притупила боль. Конечно, когда её действие пройдёт, станет опять больно. Однако теперь это было не так страшна, он ещё немного потерпит – сколько уже терпел-то! – и к вечеру или пусть даже к утру, она пройдёт окончательно.

В голове всё было перемешано, как перемешивают кашу в кастрюле. Однако если бы кто-то полюбопытствовал, он вполне чётко мог бы сказать о себе, что он судья районного суда Коптев Евгений Дмитриевич, что ему сорок четыре года, что он находится в отпуске, который к несчастью, так плачевно начался.

Стоял роскошный сентябрь, время, когда летняя жара уже отступила, а осенняя непогодь только ещё готовилась перейти в наступление.

Коптев совсем недавно переехал в этот тихий, зелёный район в новый дом, стоявший неподалёку от пруда. Дом не был ещё заселён и на треть и потому он не удивился, увидев на своём этаже молодую незнакомку с заплечным рюкзачком и большой спортивной сумкой в руке. Она усердно давила пальчиком на кнопку звонка одной из двух квартир, расположенных в торце.

Коптев подошёл к своей квартире, вставил ключ в замок.

– Простите, – услышал он. – Вы случайно не видели сегодня вашу соседку из 81-ой Жильцову Татьяну?

Коптев обернулся. Симпатичная светловолосая девушка с зеленовато-серыми глазами, с нежным, почти детским подбородком.

– Там, по-моему, ещё никто не живёт.

– Ну что вы! Уже два месяца, как она тут живёт.

– Возможно. Не видел. Не знаю. Извините, – Коптеву было тяжело говорить.

– А что с вами? – участливо спросила девушка, глядя на всё ещё распухшую щеку Коптева.

– Зубы.

– Сочувствую.

Он кивнул и, открыв двери, вошёл в квартиру, чуть ли не насквозь пропахшую валерьянкой. На кухонном столе валялись засохшие кусочки ваты тёмно-коричневого цвета, стояли опорожнённые пузырьки валерьяновых капель, маленький сугроб соды возвышался на разделочной доске. Убирать всё это он не собирался, сил не было, всё потом, завтра. Сейчас было одно желание: лечь спать, три почти бессонных ночи давали о себе знать.

Выплюнув пропитанный кровью ватный тампон, он прополоскал рот холодной водой и улёгся в постель.

Проснулся он вдруг, проснулся от зубной боли. И испугался. Неужели опять? Он осторожно ощупал языком больной место. Зуба не было. Да и не могло быть, что он выдумывает-то? Просто прекратилось действие наркоза, и вернулась эта проклятая боль. Сколько же ещё ждать, пока она окончательно пройдёт? Неужели опять бессонная ночь впереди?